Сказано было на языке Севера, так что Скульд понял. И тоже удивился. Он знал, что Виги – мой сын. То есть для природного скандинава Виги был, пожалуй, даже чуточку повыше уровнем, чем Турбой. Но почему вдруг молодой благородный дан окрысился на словенского хёвдинга, Скульд не понимал.
– Я сейчас сам вырежу твой язык, младоумок! – по-словенски заревел Турбой, вновь хватаясь за меч.
– Стоять! – рыкнул Скульд. – Ульфсон! Что? Он? Тебе? Сделал?
– Ты видел, – спокойным голосом ответил Виги. – Он не пустил нас в город. Мой отец слишком добр. Так все говорят. Он ушел. А надо было взять палку и проучить брехливую шавку. Брехливую и трусливую. Да ты и сам видишь, ярл, каков он, – Вихорёк подошел ближе. Теперь между ним и Скульдом (и, соответственно, Турбоем) оставалось всего три шага. – Ты погляди на брехливую сучку, ярл. Погляди, как он потеет и пыжится, а сам, похоже, уже в штаны напрудил! – Указательный палец Вихорька нацелился на ту область, которую модельеры будущего назовут словом, которым во время текущее именуют вставной лоскут ткани, – прошвой. Ширинкой то есть. Что характерно, палец, которым указывал Виги, был указательным пальцем левой руки.
Скульд, да, собственно, все столпившиеся вокруг, включая меня, посмотрели в указанном направлении. Интересно же. Неужто и впрямь напрудил?
А вот у Турбоя подобное обвинение, да еще и от какого-то нурманского юнца, метафорически выражаясь, «выдернуло чеку». И он взорвался. Выхватил меч и обрушил его на непокрытую голову Вихорька.
Три шага – идеальная дистанция для внезапной атаки.
Обоюдной.
Вихорёк выхватил меч на долю мгновения позже, потому что руку на оружии не держал. Да ему и не нужно было опережать. Подшаг с понижением центра тяжести, с одновременным блоком-контролем запястья атакующей руки и тотчас – выхваченным мечом, снизу, – режущий по внутренней поверхности плеча Турбоя. И на том же движении, хлестом, вскрыв горло, уход за спину противника, чтобы добить его… Не понадобилось. Турбой рухнул. Вихорёк картинно стряхнул кровь с клинка – на него самого не попало ни капли – и поглядел на меня, ожидая одобрения.
Я кивнул. Безупречно исполнено.
Народ загомонил. Всем понравилось, даже немногочисленным новгородцам. Родни у Турбоя здесь не было. По крайней мере здесь, во дворе. Да и помнили все местные, кто нурманов в город впустил.
Скульд нахмурился… Но тут же передумал гневаться. Хороший лидер чувствует настроение людей. Да и предъявить моему сыну нечего. На него напали. Внезапно, подло, ему пришлось защищаться. Что он и проделал с блеском.
– Хорош у тебя сынок, Хвити! – пробасил Бирнир Бесстрашный. – Славным хёвдингом растет.
– Уже вырос! – отозвался Свартхёвди, который тоже изрядно поучаствовал в воспитании Вихорька. – Две доли в добыче! Все наши дренги под ним!
– И меч хорош! – Скульд поддел носком сапога срезанный хлестом меча клок Турбоевой бороды. И велел одному из новгородских дружинников: – Заберите его. И похороните достойно. Как бы он ни жил, а умер как подобает. В бою.
Ополчение подошло к Новгороду на следующее утро. Сразу много. Видимо, собрались где-то неподалеку заранее. Нельзя сказать, что Скульд испугался. Несколько тысяч местных, из которых половина – огнищане[10], и их чадь для слаженного хирда Сутулого не проблема, а ситуация. Случись им сойтись в поле, я уверенно поставил бы на викингов. А уж затворись Скульд в городе, мог бы сидеть в осаде, пока зима не придет. Припасов хватало, а «пятая колонна» в Новгороде хоть и имелась, но была под контролем данов. Хотя…
Мелькнула у меня мысль: поддержать новгородских и ударить Скульду в спину. Но я ее отверг. Да, мне очень не хотелось, чтобы новости о Рюрике и похищенном драккаре дошли до Сигурда. Варяги мне родня, как-никак. Но вступи я в бой на стороне новгородцев, неизвестно, чем бы это закончилось, ведь хирд Сутулого пришлось бы вырезать до последнего человека. И даже удайся мне этот геноцид, дальше придется жить с нешуточной опаской. Хуже, чем Рюрику. Тот у Змееглазого всего лишь драккар спер, а я целую армию оприходую. Да и потери будут изрядные. Как бы лихие хирдманы Сигурда всех нас не положили. Их же в разы больше, и качество такое, что большая часть моих им и в оруженосцы не годится.
Нет, пока Скульд мне доверяет, я от прямого противостояния воздержусь.
А Сутулый мне доверял. Вот и сейчас позвал – посоветоваться.
– Как думаешь, пяти сотен моих хватит, чтобы разогнать эту отару?
– Почему пять сотен?
– Так кого-то надо в стенах оставить, а то эти взбунтуются.
Логично.
– А может, тебя оставить? – предложил Скульд. – Как, удержишь хольмгардских в повиновении?
Конечно удержу. Если первым делом ворота закрою и выпущу на свободу тысяцкого с командой.
А потом могу сказать: мол, не справился, извини.
Да, будет удар по репутации, но это можно пережить.
Вот только ополчение жалко. Тем более я видел там плесковские знамена и изборское, кажется… А Изборск – вотчина моего тестя, как-никак. Впрочем, если и сам Трувор Жнец здесь, я скоро об этом узнаю.
Я покачал головой:
– Драться с ними – плохая мысль.
