– В тот день ты весь вечер рассказывала о печальном дяде, который плакал, когда ты его встретила. Ты требовала, чтобы мы его накормили. Но дело в том, что с тобой рядом никого не было. Мы решили, что это просто детская забава. Ты где-то услышала это или просто придумала. Ты была ребёнком.
Пэнзи возвращается с папкой и передаёт её матери. Он садится между нами в кресло и сцепляет руки в замок.
– Вновь ты заговорила о нём через неделю. У меня был выходной, и мы решили устроить барбекю, были только мы. Пока я и твой отец готовили ужин, вы с Пэнзи играли перед нашими глазами, но он закричал, что ты убегаешь. Отец побежал за тобой и перехватил у дороги. Ты указывала пальчиком в пустоту и смеялась. Ты кричала, что у нас будет вкусно и приглашала кого-то. Это было странно. Но мы вновь не придали этому значение. Иногда ты пряталась в саду и разговаривала с кем-то, точнее, ты угощала кого-то печеньем, чаем, а потом схватила нож и помидор с грядки. Ты порезалась. У тебя есть шрам на пальце.
Я касаюсь маленькой гладкой полоски на указательном пальце левой руки.
– Крови было много, ты чуть не отрезала себе палец. Я была в ужасе, когда отец привёз тебя ко мне в больницу. Но ты плакала и просила, чтобы его не наказывали. Дяде и так плохо. Он просто был голоден. Вот тогда мы уже начали следить за тобой. Ты каждый раз убегала, махала кому-то и вырывалась из рук, когда мы пытались тебя утащить. Тебе было четыре с половиной. Мы сидели в кафе, и ты попросилась в туалет. Ты ушла туда, но не вернулась. Мы просто смотрели через стекло, как ты бежишь на дорогу, и машина несётся на тебя. Её словно что-то ударило, и она покачнулась, но этого не хватило, лишь сбросилась скорость. Тебя задела машина. Ты упала и сломала руку. Ты потеряла сознание из-за сотрясения, которое получила. Мы пробыли с тобой в больнице неделю, и ты всегда улыбалась, когда дверь странным образом открывалась сама. Ты говорила, что твой личный дядя-врач пришёл тебе помочь. Но никого не было. Никого, Айви. Кто бы не испугался на моём месте? – Мать всхлипывает и быстро вытирает слезу, выкатившуюся из глаз.
– С того момента ты стала неуправляемой. Ты забиралась на деревья, чтобы увидеть своего врача снова. Ты специально травмировала себя, только бы он пришёл. Ты устраивала истерики, потому что его больше не было рядом. Мы поехали к психотерапевту, и ты там сказала ему, что у тебя есть хороший друг. Ему очень больно, но, когда ты рядом с ним, он улыбается. Он красивый, у него голубые глаза, как небо над твоей головой, волосы как пшеница, из которой пекут для тебя хлеб в местной пекарне. И он любит тебя. Он не хотел, чтобы тебе было больно. Он пытался остановить машину, но из-за того, что я напугала его, он бросил тебя. И ты обещала, что найдёшь его снова. Он живёт в том доме. Красивом доме, обвитым плющом. Тогда я догадалась, о ком ты говоришь, – мама открывает папку и передаёт её мне.
Мои руки дрожат, когда я беру её.
В файле на первой странице большая статья из старой газеты.
Знакомая улыбка и искра в голубых глазах, смотрящих на меня с потёртой фотографии, сжимают моё сердце настолько сильно, что я не могу вздохнуть.
Кажется, я всё же не адекватна.
