– Удивление. Я была слишком мала, чтобы понять все причины своего положения. Чувство несправедливости пришло намного позже. А что я почувствовала, когда в шесть лет мне сказали, что я больше никогда не смогу ходить?
– Страх?
– И это тоже. Среди надзирателей был педофил, и он ночью проник в мою камеру. Завязалась драка, мою маму и её подругу надзиратель бил дубинкой, а меня пытался вырвать из их рук. Неудачное стечение обстоятельств, и вот я лечу со второго этажа спиной на деревянный стол.
– Педофил? – удивился Андрес. – Не думал, что такое возможно в обыкновенной тюрьме.
– Он не пережил ту ночь, – пояснила Арлетт. – Я потеряла ноги, а он свою жизнь. Другие надзиратели привязали его к столбу для сушки белья и били до тех пор, пока он не покинул этот мир. И ещё минут двадцать после этого.
– И поделом.
– А что я почувствовала, когда у меня появился мобильный телефон? Через интернет я смотрела на мир за стенами и понимала, что не увижу ничего.
– Гнев. Ты хотела разорвать весь мир, чтобы никто не смог им наслаждаться, пока это недоступно тебе. Я бы именно это и чувствовал.
Андрес вырвал новый лист, а затем разорвал его на множество кусочков.
– И гнев, и уныние, возмущение, обиду. Всё, что можно было испытать, осознавая своё бессилие.
Обыкновенно весёлое лицо Арлетт в этот раз сохраняло каменную невозмутимость. Казалось, даже акцент уменьшился в её голосе. За несколько дней на свободе она стала говорить, как после нескольких месяцев практики.
– Тогда почему ты была так жизнерадостна? – спросил Андрес в недоумении. Пламя у него внутри начало отступать, слова девушки удивили его. – Каждый раз, когда я тебя видел, ты просто сияла. Притворялась?
– Я решила не унывать, вот так просто, – усмехнулась Арлетт. – В конце концов я поняла, что уныние не приносит ничего кроме уныния. У меня было множество друзей, все они мне помогали и желали счастья. Ты и вовсе из тюрьмы вытащил.
– Это был не я, а Хи с Яном, – поправил Андрес. – Я валялся без сознания, поэтому моей заслуги здесь никакой. Но ты права.
– Как видишь, я на свободе. Твоя сестра обещала, что подарит мне новые ноги. Я сейчас – самый счастливый человек на Земле. Я потеряла друзей из Филь Абуда, но успела завести новых: я подружилась с твоей мамой, сестрой, с обоими телохранителями. Михал обещал показать коллекцию крышек от напитков, которую он собирает уже больше тридцати лет.
– О боже, его коллекция крышек… – протянул Андрес. Он даже забыл о книге, из которой вырывал листы. – Кому он только её не показывал. Кажется, он ценит её больше, чем дом, в котором эта коллекция находится.
– С той забавной девушкой, что одевается, словно живёт на кладбище, – продолжила Арлетт. – Подружилась даже с санитаром, что приходил к тебе пару дней назад. У него, оказывается, свой мотоциклетный клуб. Знал об этом?
– Нет, – помотал головой Андрес. – И со мной. Я тебе тоже друг.
Последнее слово Андрес произнёс сдавленно, он его словно проглотил. Ему нравилась Арлетт, но он не мог сказать этого прямо. В прошлой жизни он нашёл бы в себе достаточно уверенности, но сейчас он чувствовал себя слишком уродливым, чтобы раскрыться.
– Да, ты мне тоже друг, – подтвердила Арлетт. – Даже…
Предложение она не закончила, так и замолчала на полуслове.
– Даже что? – спросил Андрес с надеждой.
– Не бери в голову. Пойдём лучше поедим нсибы. Я научила повара готовить её.
Андрес указал себе на грудь и произнёс с ухмылкой:
– Мне больше ни разу в жизни не придётся её есть.
С этими словами он выбросил прочь технический журнал. Там осталось меньше половины листов, и теперь бумага валялась вокруг скрученными шариками. У него перед мысленным взором по-прежнему стоял Чарльз Тауэр с выдавленными глазами и оторванной челюстью, но теперь Андрес уже не испытывал такой жгучей ярости, как вначале.
– Ресторан двумя этажами ниже, – произнесла Арлетт. – Если хочешь, возьми с собой капельницу, поедим вместе. Это нормальная шутка или пока рановато?
– Рановато, – ответил Андрес. Он старался забыть об отвратительном металлическом теле, но не получалось.
В стороне от медицинских приборов висел больничный халат, Андрес надел его и застегнул до последней пуговицы на горле, чтобы никто не увидел, каким уродом он сейчас стал.
– Ты очень красивый, – сказала Арлетт. Она подъехала к нему и прикоснулась крохотной ладонью к его плечу. – Не прячь своё тело.
– Я раньше был красивым, – поправил её Андрес. – Когда у меня было моё тело, мои мышцы и моя кожа. А теперь я не хочу, чтобы кто-то видел меня таким.
Вдвоём они направились к лифту. Андрес катил перед собой коляску, он совершенно не чувствовал усилий, которые прилагало его новое тело, и это вновь разогрело в нём огонь, слегка прикрытый поддержкой. Ему всё больше нравилась Арлетт с её энтузиазмом и бьющей через край энергией. Казалось, ничто в мире не могло пошатнуть её мировоззрения. Ей было всего двадцать два, что на два года меньше, чем Андресу, но психологически она была старше любого в этом здании.
