Фауст продолжал слушать вполуха её щебетание, а сам думал только о том, что перед такими зрителями он, пожалуй, ещё свои концерты не давал. Хорошо б странные посетители остались до завтрашней ночи! Верно, кошель ещё горстью золота сможет пополниться. Комната ему, и правда, досталась на сей раз приличнее, сухая и светлая. Фауст сел было записывать в свой дневник произошедшее в Пестовке, но опять помрачнел на середине рассказа, едва перечислил имена виновников торжества. Захлопнув со злости тетрадь, он бросил вещи и вышел из комнаты. Идти всё ещё было тяжело после того удара, тело сутулилось и сжималось при глубоких вдохах. Даже ухоженные цветущие улочки уже не могли улучшить настроение: во всех встречных лицах Фауст почему-то видел то злость и обиду, то насмешки и презрение. Даже вид хихикающих смущённых девиц во дворах вызвал у него не желание подойти и познакомиться с юными красавицами, а чувство вины и собственного унижения. Разумом он понимал, что никто в Минивке не может знать о том, что случилось в соседней деревне два дня назад, но червь сомнений из его сердца никуда не собирался уползать.
Чтобы хоть как-то развеяться от тяжёлых мыслей, мастер прошёл на рыночную площадь, где назавтра собирался встречать зрителей. Все торговцы уже ушли, и пустырь был совсем безлюдным. Тихо вздохнув, Фауст принялся по привычке расчищать от травы место для будущего кострища. Публику надобно будет поставить со стороны торговых рядов для лучшего обзора, а вон за тем дальним камнем как раз можно будет сложить вещи. Он решил не ночевать здесь второй раз, а сразу быть готовым к выходу, чтобы, как только закончилось представление, можно было отправиться до столицы. Очень уж было мучительным ожидание подвоха от каждого встречного. А, чем меньше времени он проведёт на одном месте, рассудил Фауст, тем меньше шансов снова напортачить.
Вокруг площади он бродил до самых сумерек. Иногда ему встречались парочки, которые пришли сюда побыть наедине; при знакомстве мастер говорил о себе настолько общими фразами, насколько вообще можно было отвечать на вопросы, и личный интерес деревенских к нему быстро пропадал. На обратном пути он услышал детский плач во дворе: судя по разговорам взрослых, какой-то мальчишка залез на дерево, упал и сильно ушиб руку. Зажмурившись и вздохнув, Фауст отвернулся и продолжил свой путь к таверне.
***
– Как же я отвратителен, – бормотал парень, лёжа в кровати и натянув до подбородка покрывало. – Отвратителен и труслив.
Яркий месяц ухмылялся ему в окно. Где-то за оградой послышался вопль коростеля. Фауст закрыл глаза.
– Надо будет завтра найти его и спросить старших, что случилось, – прошептал он. – Хоть совет какой дать. Верно Иса говорил всё-таки, – ему снова представился дедок, усмехающийся в бороду и подмигивающий. А потом он очень некстати вспомнил серьёзное лицо отца, который в своё время его отчитывал за неуёмное желание приносить добро. «Ты опорочишь фамилию», – говорил он, – «если сделаешь что-то неверное из лучших намерений. А если не ошибёшься, то после от тебя добродетелей будут требовать, а не ждать с надеждой». И в этом тоже была своя правда – правда человека, который дорожил заработанной репутацией.
Уснул Фауст только под утро, когда крик коростеля сменился трелью жаворонка. За ночь он успел решиться помочь упавшему вчера мальчишке, передумать, отменить концерт, снова его провести, уехать в Ивкальг сразу поутру и, наконец, дожить до обеда в Минивке и дальше уже смотреть по обстоятельствам. Да и сон тоже был беспокойным: ему снилась то бесконечная горящая степь, то праздничные столы, то почему-то раненый Эдгар и его обозлившаяся невеста. Только перед самым пробуждением к нему в сон наконец пришли пыльные стены храмов Мотаса, домашняя библиотека и отцовское стрельбище.
Утро началось со сбора вещей. Вчерашние хлеб с сардельками, которые ему любезно подала за ужином девица за прилавком, Фауст, как обычно, сложил в своей мешок, и принялся перебирать оставшиеся инструменты. Здесь, похоже, народ искушённее будет: одними фейерверками не отделаться. В свёртке было ещё много мелочёвок, которые он не доставал на последних концертах. Даже дымовухи, которые он готовил для отпугивания зверей, остались нетронутые. Может, стоит и их использовать? Задумавшись, мастер вынул наверх все нетронутые смеси, чтоб их было проще найти, и поднял свой нехитрый скарб. Внизу его ждал оплаченный вчера завтрак – а после можно будет уже и отправляться обратно на рынок.
«И мальчишку проверить», – возникла предательская мысль. Фауст вздохнул. Похоже, если за завтраком он об этом не забудет, то, верно, придётся искать вчерашнего болезного – совесть же иначе живьём съест.
