В зале было неожиданно многолюдно. Кое-как добравшись до свободного стола в уголочке, Фауст махнул рукой кухонной девице, чтоб она его заметила. В центре несколько столов были составлены вместе, а за ними сидела целая толпа народу. Это были мужчины и женщины в пыльных, но дорогих одеждах, с загорелыми и обветренными лицами. Они улыбались и взахлёб рассказывали что-то соседям по столу, а те слушали их с восторгом на лицах и всё тащили им новые полные кружки. «А на рынке ведь об этом говорили!» – сообразил юноша. – «Это же тот самый торговый караван!». Фауст оглянулся – в другом углу, за широким столом, снова сидела вчерашняя госпожа в окружении караульных. Она хмуро глядела на торговцев и о чём-то неслышно говорила с одним из военных. Неприятная, должно быть, особа.
– А самое главное-то не рассказали, ну! – воскликнул мужик, который и носил торговцам кружки. – Чего в Кеофии-то выторговали? Вы ж с полными телегами северного добра туда отправились!
– Ооо, – расплылась в улыбке ближайшая к нему женщина, – всё отлично. Во Флоссфурт везём отборнейшее кружево и духи. И специй, специй-то полную тележку нагрузили! Сегодня-завтра покажем вам.
– Хлеб и мясо-то у нас в первые же дни все разобрали, – продолжил молодой парень рядом с ней, – похоже, у них опять с урожаем беда. Вот пушнина нынче хуже зашла, но всё равно в итоге в столице всё раскупили.
– Мы ещё кое-что интересное оттуда везём, – подмигнул мужчина постарше с другой стороны стола. – Зашли в тамошние храмы, по дороге стоят же несколько. Нас едва палками оттуда не выгнали, правда, но дедок на входе продал нам кое-что из их снадобий и благовоний.
– Вы ж свои дымные штуки всегда в Осочьей оставляли, – удивлённо отозвался тот же мужик с кружками. – Ужели такой большой улов, что и нам осталось?
Торговцы помрачнели.
– В Осочьей беда, – угрюмо ответил парень. Фауст навострил уши. – Не то что торговать – ноги еле унесли.
Народ заволновался. Кажется, после этих слов даже госпожа, сидящая в углу, выпрямилась в струнку и глядела пристально, не отрываясь, на столы в центре комнаты.
– Голова их с ума сошёл, – принялся рассказывать мужик по соседству, – вообразил, что он силами божественными наделён. Храм Всесветного спалил.
Люди тихонько ахнули. Аристократка в углу напряглась и сжала кулаки.
– А деревенские-то ему поверили поначалу, вы представляете! – воскликнула женщина, которая первая рассказывала про товар. – Моленную собрались ему строить вот прямо на месте церкви разрушенной!
– А как начали горелые доски разгребать, – подхватил паренёк рядом, – так нашли там вещи колдуна заграничного, который за пару дней до того силу свою огненную народу показывал. И вот сложили одно с другим, да и поняли, что голова-то ничего сам и не творил, всё тот колдун.
У Фауста задрожали руки. Почувствовав, что сейчас, того и гляди, расплачется, он прикрыл лицо ладонями, закопавшись пальцами в волосы.
– Лотар избит до полусмерти, его держат в подвалах и не выпускают. Люди очень разозлились, – вздохнула женщина. – А дочери его с женой стащили все семейные сбережения и рванули во Фратанию. И поделом – кто знает, что бы с ними сделали… деревня без управления стоит. Дозорные поделились на две стороны: одни защищают старосту, другие его обвиняют в ереси. Безнаказанный народ творит, что хочет.
«Нет, нет, не так должно было всё пойти», – парень в отчаянии опустил голову на стол. – «Как могла разрушиться вся деревенская жизнь из-за ощипанной рульки и горстки кренделей?! У них всё должно было быть хорошо, я же… я же…».
– Заграничный колдун, говорите… – задумчиво протянула женщина на входе. Голос показался знакомым. «Ох, а не на рынке ли я её встречал?», – а к нам заглянул один такой намедни.
Даже сквозь ладони Фауст почувствовал, что все присутствующие разом обернулись в его сторону. Щёки его запылали.
– У него и печать из Осочьей есть! – крикнула девка с подносами. – Я видала вчера!
– Нет, – прошептал Фауст, – нет, пожалуйста… – рёбра вновь предательски заныли, словно ожидая новых ударов. Он почувствовал, что кто-то сел рядом и ткнул его в плечо.
– Эй, парень, – на голос это был мужик из каравана, – что скажешь насчёт всего этого?
Мастер выпрямился и поднял на мужика красные слезящиеся глаза. Тот, похоже, по одному взгляду всё понял.
– Вещи покажи, – велел он. Фауст покачал головой. – Надо ж проверить, не врёт ли Роксана. Открывай свои мешки.
Мастер снова покачал головой и обхватил свои свёртки двумя руками. Какой же я всё-таки трус, снова подумалось ему.
– Зачем? – спросил мужик. – Просто… зачем? Ты не понимал, к чему всё приведёт?
Фауст зажмурился.
– Я пытался помочь, – сипло прошептал он. – Я пытался…
– В деревне резня! – рявкнул мужик, ударив кулаком по столу. Юноша вздрогнул и покрепче обхватил свои вещи. – Люди на улицы выходить бояться! А храм?! Вы храм наш разрушили! Он войны переживал, а тебя с главой – нет! Ты по какому праву иноземные обряды в церкви Всесветного проводил – совсем гнева его не боишься?!
