Я пытаюсь сосредоточиться на словах Лиама, кивая когда нужно и прикладывая максимум усилий, чтобы выглядеть заинтересованной, но из головы не выходит звонок отца. Рано или поздно придется ему перезвонить, и мысль о том, каким неловким и чопорным будет наш разговор, приводит меня в ужас. Хотелось бы мне, чтобы он просто прислал сообщение или написал в Вотсапе, как нормальный человек, но когда дело доходит до общения, папа предпочитает традиционные методы: обычно он сначала звонит, чтобы договориться о встрече за ужином, а следом отправляет официальное письмо, где подтверждает дату, которую мы только что обсудили.
Если так подумать, наши с ним отношения похожи на отношения коллег, испытывающих взаимную неприязнь, но вынужденных поддерживать связь друг с другом.
— Так… что думаешь?
Вопрос Лиама застает меня врасплох. Я прослушала абсолютно все, что он говорил.
— Насчет чего?
— Насчет статьи о моей компании, — с энтузиазмом напоминает он. — Такой пиар будет просто неоценим. Думаю, получится кучу клиентов привлечь этой удочкой.
— Я не пишу статьи про агентства талантов. Я пишу про… таланты.
— Да, но ты что, меня не слушала? Это как бы будет статья про закадровый процесс! — объясняет он, и его глаза расширяются от энтузиазма, когда он это представляет. — Ты могла бы написать типа большой материал про свеженькие новые агентства, которые представляют артистов, про лапы, которые бешено гребут под водой.
Я глазею на него.
— Что?
— Ну ты поняла! На поверхности утки такие спокойные и расслабленные, а под водой их перепончатые лапы работают как сумасшедшие. Так же и с агентствами талантов. Мы — перепончатые лапы. Артисты — утки. — На мгновение он задумывается. — Мне нравится эта аналогия. Может, поставлю ее на сайт.
Я в таком недоумении, что и слова сказать не могу.
— Ну ты хотя бы подумаешь о статье?
— Эм-м… Да. Ладно, — лгу я. Я слишком устала, чтобы объяснять ему, что этого никогда не произойдет.
— Отлично, — говорит Лиам, допивая свое вино и кивая на мой бокал. — Подлить?
— Нет, спасибо. Завтра трудный день.
— Вот поэтому нужно работать на себя, детка. Я сам выбираю свой график, — говорит он и подмигивает.
Лиам открывает холодильник и достает бутылку вина. Я быстро проверяю телефон: вдруг папа написал, чтобы объяснить, зачем звонил, но новых сообщений нет.
Пока я держу телефон в руке, он вибрирует. Я отвечаю, как только вижу имя на экране; сердце подскакивает к горлу.
— Шамари, привет, — выдаю я с максимально возможной беззаботностью. — Как проходит твой вечер?
— Одри Эббот даст интервью.
Я делаю резкий вдох.
— Нужно устроить все завтра утром, перед ее репетицией. Я пришлю тебе адрес театра, — продолжает Шамари. — Мы как раз договариваемся о времени, так что я дам тебе знать, как только смогу. Я сказала, что фокус будет на ее карьере, а не на том… что случилось. И что вся статья будет посвящена ее работе. Я упомянула, что журналистке можно доверять. Слышала бы ты, что она на это ответила.
Я улыбаюсь про себя.
— Что-то вроде «ни одному журналисту нельзя доверять»?
— Плюс несколько ласковых, ага, — говорит Шамари резко.
— Шамари, это… это потрясающая новость, — взволнованно бормочу я, с трудом осмеливаясь поверить, что это правда происходит. — Ее первое интервью за пятнадцать лет! Я знала, что ты сможешь ее убедить. Ты — чудо.
— Обложка журнала, да?
— Даю слово, — обещаю я.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
— О, и… Харпер?
— Да?
— Не облажайся.
Не хотела бы я играть с Одри Эббот в покер.
С момента, как я вхожу в комнату, я понимаю, что она — тот еще крепкий орешек. Я ожидала, что меня встретят хмурым или хотя бы недоверчивым взглядом, но ее невозможно прочесть — она ничем не выдает себя, у нее пустое выражение лица.
Интервью проходит в студии в Центральном Лондоне, где проводятся репетиции предстоящего спектакля. Я договорилась о встрече за сорок пять минут до того, как Одри нужно будет прогонять свои сцены, — звучит как вечность, но, учитывая приветствия и время на то, чтобы достучаться до актера, это совсем не много.
Шамари встретила меня у входа в студию и провела в комнату, где уже ждала Одри — она сидела за столом и читала сценарий. Собранная, элегантная и безупречная, Одри Эббот такая же завораживающая и властная в жизни, как я себе и представляла. У нее короткая стильная стрижка пикси, орехово-зеленые глаза, тонкие черты лица и тонкие губы — лучше всего ей всегда удавались непонятые и колючие героини, к которым зрители постепенно привязывались, пока она тщательно раскрывала их уязвимые места и показывала человечные стороны.
— Одри, это Харпер Дженкинс, — представляет меня Шамари. — Харпер, это Одри Эббот.
— Приятно познакомиться, мисс Эббот, — говорю я, протягивая руку.
Закрыв сценарий, Одри берет мою руку и крепко ее пожимает, хотя все еще молчит. Она изучает меня, пока я придвигаю стул напротив нее и начинаю доставать из сумки необходимые вещи.
