Последнее слово полностью

— Потому что было видно, что я тебе не нравлюсь.

— Ты мне не не нравился!

Он бросает на меня скептический взгляд.

— Ладно, может, я думала, что ты мне не нравишься, но это только потому, что поначалу ты был со мной очень груб. Мне казалось, что я просто отвечаю взаимностью.

— В смысле, я был грубым? — спрашивает Райан в замешательстве.

— Ты казался очень расстроенным, что я буду стажироваться вместе с тобой, а потом сказал что-то про разные отделы. Я сразу поняла, что ты считаешь меня недостойной.

Он хмурит брови.

— Ладно, теперь я понимаю, что это могло ввести тебя в заблуждение, но, честное слово, я считал совсем не так. Я переживал, что буду работать рядом с кое-кем настолько красивым, что это будет отвлекать, — объясняет он.

— Да конечно!

— Клянусь!

— Райан, быть не может, чтобы ты так думал.

— Харпер, посмотри, где мы сейчас, — говорит он, придвигаясь так близко, что наши носы почти соприкасаются. — Как я уже сказал, я хотел этого с самого первого момента. Что абсолютно неуместно, учитывая, что мне нужно было сосредоточиться на стажировке и добиться хороших результатов, если в конце я хотел получить работу. Поверь мне, попытки держаться от тебя на расстоянии были мучением.

Мне хочется ему верить, потому что это очень мило.

— Ну, до сих пор тебе это удавалось, — говорю я с улыбкой, выдыхая и переворачиваясь на спину, чтобы смотреть в потолок. — И, кажется, скоро мы узнаем, помогла ли тебе эта сосредоточенность. Будет странно, да?

— Ты о чем?

— Вернуться в офис после выходных. Узнать, кто из нас получил работу, пока другому придется собрать вещи и в среду, когда стажировка закончится, уйти.

— Да, — говорит Райан низким и грустным голосом.

— Мои родители будут так довольны, если меня не возьмут. Не уверена, что смогу их видеть. Они невыносимы.

— А какие у тебя родители? — спрашивает Райан с любопытством.

Я колеблюсь. Я уже готова сменить тему, как делаю обычно, но что-то останавливает меня, и впервые за всю жизнь я чувствую желание рассказать правду. Может, это потому, что Райан был откровенен со мной: рассказал о своем брате и о том, что хотел меня с того момента, как мы встретились.

Может, все дело в его восторженном выражении лица, когда я вернулась в такси из родительского дома.

Может, в том, как он смотрит на меня сейчас.

Что бы это ни было, я ему доверяю. Так что рассказываю все. Райан слушает терпеливо, нахмурив брови, — сначала сосредоточенно, а потом с грустью и сочувствием. Когда я подвожу итог и говорю, что очень хотела попасть на эту работу, чтобы доказать им, как они ошибаются, Райан не говорит эти раздражающие слова, как многие другие: что, мол, он уверен, в глубине души родители мной гордятся и все в таком духе.

Вместо этого он кладет голову на локоть и говорит:

— Да пошли они, твои родители. Нужно хотеть получить эту работу для себя. Не для них. Они не заслуживают и толики того, чего ты добилась.

И в этот момент я чувствую радость от того, что рассказала ему.

А еще — но Райану я этого не говорю — волнение от того, что может произойти с нами, что приготовило нам будущее.

Потому что я знаю, что этот мужчина особенный, и, кажется, ни за что не захочу его отпускать.

В ту ночь в доме родителей Райана мне едва удается сомкнуть глаза. Я только и думаю о том, как хочу поцеловать его, и эта мысль вызывает во мне такое волнение, что я не могу перестать крутиться и ворочаться. Мне хочется забыть его взгляд перед тем, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, или тот факт, что он находится через стенку. В то же время я больше ни о чем не хочу думать, а в животе порхают бабочки.

Я разрешаю себе вспомнить, каково было лежать рядом с ним в постели, чувствовать объятия его сильных рук, касаться его шеи и вдыхать запах его кожи, пока он прижимал меня к себе — в нашем идеальном пузыре было так идеально и тепло. Я помню, как сблизились наши лица на подушке и носы почти касались друг друга; он пристально смотрел на меня, а потом улыбался, и в уголках его рта появлялись морщинки.

Это, может, и было давно, но такие детали я не забуду никогда, как бы сильно ни старалась.

Затем приходит чувство вины: Лиам. Я даже не пожелала ему спокойной ночи перед тем, как легла спать. Мы целый день не разговаривали, а ведь он мой парень. Мы ничего не планировали на этот вечер — я не знала, во сколько точно вернусь в Лондон после интервью, и не хотела, чтобы он меня ждал, — но, наверное, стоило хотя бы написать, что я останусь в Манчестере до завтра. Я чувствую себя ужасно, но потом понимаю, что Лиам тоже не писал мне весь день. Вообще-то, он так и не ответил после того, как я сказала, что не смогу взять его с собой в командировку во Флоренцию, что весьма странно. И все равно это не оправдание для фантазий о другом парне — и не просто парне, а коллеге. Человеке, с которым у меня есть история. Это нечестно по отношению к Лиаму.