Они отошли от теннисного корта и направились к огороду. Он был расположен за высокой оградой. В это послеобеденное время здесь никого не было, и все навевало тишину и покой.
— А вот здесь растет горох,— сказала Бриджит.
Но Люк не обратил внимания на то, ради чего они сюда пришли. Он неожиданно и резко спросил:
— Какого черта вы сдали им эту партию?
Уголки бровей Бриджит поднялись вверх:
— Ой, мне так жаль! Я, право, была не в ударе. Я вообще играю в теннис очень неровно.
— Ну, одной неровностью в игре это не объясняется. Эти два ваших удара не могли бы обмануть даже ребенка. И ваши совершенно дикие пассы!
— Это потому, что я никуда не годный теннисный партнер,— спокойно отозвалась Бриджит.
— О, стало быть, вы не признаетесь?
— Отчего же, мой дорогой Ватсон.
— Объясните причину.
— Она ясна: Гордон не любит проигрывать.
— А как же я? Допустим, я тоже не люблю?
— Боюсь, дорогой Люк, что важность его и вашего желания неравнозначны.
— Нельзя ли поточнее?
— Конечно, если вы хотите. Никто не может пренебрегать своим хлебом с маслом. Гордон — это мой хлеб с маслом. А вы — нет.
Люк вздохнул. Затем его взорвало:
— Какого черта вы ищете, выходя замуж за этого маленького, тщеславного человека? Зачем он вам нужен?
— За тем, что как его секретарь я получаю шесть фунтов в неделю, а как его жена я буду иметь сотни тысяч и другие блага, включая драгоценности и меха.
— Да, но взамен других обязанностей!
Бриджит холодно заметила:
— Нужно ли так мелодраматично относиться ко всему, что происходит в нашей жизни?
— Если вы рисуете себе прекрасную картину, в которой Гордон будет идеальным мужем, то вы глубоко заблуждаетесь!
— Гордон, как вы уже наверное поняли, это невзрослеющий маленький мальчик, каким он и останется до конца своих дней. Ему требуется заботливая мама, а не жена. К несчастью, его мать умерла, когда ему было четыре года. Все, чего он хочет, это чтобы кто-нибудь был у него под рукой, чтобы он мог похвастаться своей гениальностью, и кто был бы готов слушать его разглагольствования на тему: «О себе самом».
— Однако у вас очень едкий язычок, как я погляжу.
— Я не строю себе сказочных замков,— резко ответила Бриджит.— Хотя, вы, наверное, именно так думаете. Я — человек с современными взглядами на жизнь, не без некоторой доли ума, но без денег. И, выходя замуж, я зарабатываю себе приличное существование. Моя работа в качестве жены Гордона практически не будет отличаться от работы в качестве его секретаря. Я сомневаюсь, чтобы он вспомнил о необходимости поцеловать меня или пожелать спокойной ночи. Разница будет только в жалованье.
Они поглядели друг на друга. Оба были бледны от сдерживаемого гнева. Бриджит насмешливо произнесла:
— Что же, продолжайте, вы, право, немножко старомодны, мистер Фицвильям, не сказать ли вам обо мне по старинке, что я продаю себя за деньги. Это ведь сильный аргумент?
— Вы хладнокровный маленький дьявол,— ответил Люк, и в голосе его прозвучала печаль.
— Это лучше, чем быть горячей маленькой дурой!
— Так ли?
— Да, именно так, я это хорошо знаю!
— Откуда и что вы можете знать ?— усмехнулся Люк.
— Я знаю, что значит заинтересоваться мужчиной! Вы никогда не встречали Джонни Корниш? Я была помолвлена с ним три года назад. Он был восхитителен, я безумно увлеклась им. Увлеклась так, что мое безумие причиняло мне боль. Ну и что же? Он бросил меня, чтобы жениться на престарелой толстой вдове со скверным северным акцентом и тремя подбородками, но с доходом 30 тысяч в год. Подобные случаи невольно излечивают от романтики. Вы так не думаете?
Люк с внезапно вырвавшимся стоном отвернулся.
Наступила пауза. Она тяжело легла между ними. Наконец Бриджит нарушила ее, нерешительно проговорив:
— Я надеюсь, что вы теперь поняли, что не имеете права говорить со мной в подобном тоне. Вы остановились в доме Гордона, п... и это чертовски дурной тон.
Люк взял себя в руки.
— То, что вы говорите,— это тоже старомодно,— заметил он дипломатично.
— Как бы то ни было, но это правда,— вспыхнула Бриджит.
— Нет, это не правда. И у меня было и основание и право так говорить.
— Какая чепуха!
Люк посмотрел на нее. Ее лицо было до странности бледно. Он тоже был бледен.
— Я имею право, потому что увлечен вами, увлечен так, как вы рассказывали мне сейчас, увлечен до физической боли!
Она отступила на шаг и прошептала:
— Вы...
— Да, забавно, не правда ли? Такого рода сообщение должно вызвать с вашей стороны нервный смех.
Я приехал сюда с определенной целью, должен выполнить важную работу, а вы появились из-за угла вот этого дома и, как говорится, околдовали меня! Вы только что упомянули о волшебных сказках, и вот теперь у меня такое ощущение, словно я сам .живу в какой-то волшебной сказке. Вы меня зачаровали, как самая настоящая сказочная фея, и у меня такое ощущение, что стоит вам приказать мне: «Обратись в лягушку!» — как это немедленно исполнится, и у меня будут лягушачьи лапы и выпученные глаза.
Он шагнул к ней.
