— Я и пыталась ему сказать это. Но он не слушает меня. Думает, что меня подослал ты, или я просто втюрилась…
— О, это замечательно! То-то он со мной не разговаривает. Я тебя еще и подослал! Знаешь, я устал от твоей непредсказуемости. У меня, по правде сказать, появляются серьезные сомнения в твоей адекватности. Мне это казалось интересным, но теперь вижу, что ошибся. Тебе нужен Глеб? Иди и дерись за него со Светкой, с кем угодно еще… а я в этом больше не участвую!
— Я только пытаюсь спасти ему жизнь! — Она готова была кричать от отчаяния. — Фома! Спасти жизнь твоему старому другу! Разве это не важно? Ну скажи мне!
Некоторое время вместо ожидаемого утверждения она слышала только напряженную тишину на другом конце. И только нервное сопение, что угадывалось в трубке, подсказывало, что ей не верят.
Затем последовали монотонные гудки…
«Где-то, когда-то, на каком-то незапамятном рубеже, мы выбираем жизнь, — снова писала она в тетрадку, подводя итог. — И, пускаясь в рисковое плавание, полное неожиданностей и приключений, отдаем ли себе отчет, что это — сон или просто игра? От безвольного дрейфа до стихийного шторма, от берега к берегу, в бесконечном поиске безымянной звезды, сокровища, что найти обязаны непременно, но, увы, представления не имеем — что это!»
Есть ли что-то ценнее самого себя?
Не плохо бы спросить об этом спасателя, бросающегося в огонь за немощным стариком. Или женщину, знающую наперед, что роды ее убьют. Или солдата, от пуль заслоняющего собой мирных жителей…
Раньше ей некогда было думать о подобных вещах. И раньше она не догадывалась, что можно очутиться в прошлом. И раньше она бы не задавалась целью спасти кому-то жизнь. Зачем? Все предрешено. Так надо. Закон равновесия там… Карма. Судьба. Божья воля.
Ведь если в Израиле война, в Африке голод, в Мексике эпидемии, в Японии цунами — так это естественный отбор, разве нет? Суша переполнена, человечеству негде ютиться — вот природа и делает свое дело. Собирает пенку у краев.
Так цинично размышляет лишь тот, чья собственная шкура однажды не становится достоянием этой самой «пенки». «А чё Я?» — визжит раздавленное страхом Эго. Почему не он, она, они? Я же хороший. Я уверен, что я лучше — несомненно лучше других! Помнишь собаку, которой я отдал свой бутерброд с колбасой? А дедулю, помнишь, вел через всю улицу, потому что был страшный гололед, а у него старые ботинки — скользкие… Да ну ладно, это мелочи, потому что суммарный процент моих добрых поступков все равно несравнимо высок по отношению к кому бы то ни было! Поэтому извольте собирать излишки где-нибудь в другом месте. Вон же — сосед, подлюга, гоняет на точиле своей как обдолбанный пельмень, скольких животных задавил, бабушек пугает своими наездами, молодым мамашам покоя нет… А еще лучше обратите внимание на продажного прокурора, политика, доцента! Чего, в самом деле, к работяге прикопались?
А в критический момент что-то в подкорке возьмет — да и прервет круглосуточное вещание радио-солипсизма, а затем переключится с фазы отрицания прямиком на фазу смирения. И вдруг выяснится, что твоя собственная жизнь то и гроша ломаного не стоит. И больше нет доводов, нет желания бегать за стрелкой часов, доказывать свою уникальность.
Остается лишь Нечто, некий моральный репродуктор, в свете которого пропадают все штампы, бирки, пробы, понты и наклейки. И во всей этой пене не остается никаких различий между тобой и другими. И как твоя собственная жизнь бессмысленна наравне с чужой, так и чужая — не менее важна, чем твоя…
Через пять дней, бросив все силы на подготовку, Валерия победила в городской олимпиаде по английскому.
Не просто выборола для школы два образца чудо-техники (тех самых Macintosh Plus), но и вошла в ее историю.
Фотопортрет Валерии повесили на доске почета — в самом верху.
О ней написали в местных газетах. Вся школа с трепетом произносила ее имя и смотрели так, будто она умела ходить по воздуху, не касаясь земли.
Учительница по английскому чуть не лопнула от напряжения в период олимпиады. Кажется, она пошла ва-банк, разрешив Лере участвовать, и до последнего сомневалась в правильном выборе, — бледнея, кусая губы и бросая на Леру предупредительные взгляды. А когда наконец объявили результаты, находилась на грани обморока, даже прослезилась.
Теперь их школа имела репутацию самой сильной в городе. Многие хотели там учиться. Родители старались наперед, еще до начала следующего учебного года, пристроить в нее свои чада.
Следуя обычаю, всех до одного в школе, включая техничек и поварих, собрали в большом спортзале для торжественного оглашения победы и демонстрации призового ноу-хау.
Валерия стояла рядом с директором в центре спортзала, в окружении огромной толпы. На столе стояли компьютеры. Совершенно дикие для нее по своему виду, ничем не напоминающие тот «Мак», к которому она привыкла, но представляющие горячий интерес для собравшихся.
Чуть позади нее замерли в античных позах руководительница с англичанкой.
