— Не знаю, — призналась она наконец. — Мне страшно и противно. Но так было всегда, я почти уверена в этом. Я что-то поняла еще до того, как очутилась здесь, но не могу вспомнить, что именно и как это случилось… Ахх, я ужасный человек, папа! Такая черствая, эгоистичная, грубая! Сейчас мне проще бросить взгляд на карту собственной жизни, ведь я все потеряла. Абсолютно все! Не за чем трястись и хвататься за жалкие крохи своей гордости… Скорее всего, мне уже ничего не вернуть. Но с тем, что происходит сейчас я тоже не могу управиться, потому что я — уже не я. Вот что страшно! Все понимать, но быть бессильной! Я не восьмиклассница, а только пародия на нее. Я не знаменитый модельер, а только призрак прошлой жизни. Я не что-то общее даже, не микс, а полностью поломанный конструктор — ни то, и ни это. Я даже не уверена, насколько все реально… Все, может, еще хуже, чем я думаю…
Валерия хотела сказать еще что-то, но запнулась.
— Ты имеешь в виду — сошла с ума? — спросил отец.
Такие сильные эмоции трудно было выразить банальной репликой, это было очевидно, и поэтому она продолжала какое-то время молчать, беспомощно теребя край скатерти. Лицо ее выражало множественные внутренние пытки, побороть которые казалось невозможным.
— Никто, в действительности, не знает законов жизни, — снова заговорил отец. — Именно поэтому нет тех, кто бы не ошибался. И твой рассказ можно было бы принять за сумасшествие, не вслушиваясь в подробности… Одни верят в НЛО, а другие в черта. Кто-то верит в иконостас, а кто-то в дерево. И выходит, что у каждого настолько противоположные убеждения, знания и вера, что и реальность у каждого — своя! Но ведь никто же не считает себя сумасшедшим? Я не слышал про такие случаи, чтобы сумасшедший мог признать себя сумасшедшим, Богом — да, фараоном или царем — да, но, думаю, только человек, находящийся в здравом рассудке, может сомневаться в своей нормальности.
Его умозаключение заставило ее улыбнуться.
— Раз так вышло, что ты все понимаешь, — сказал он, — тебе придется учесть все эти перемены. И много работать.
— О чем ты?
— О терпении. Вот тебе первый пример. Ты маме сказала, что думала, но ее реальность другая, и ее позиция не менее тверда. Ты можешь быть сто раз права, но метод внушения выбрала самый не подходящий.
— Нужна какая-то стратегия? — заинтересовалась Валерия.
— Не стратегия, а такт, — поправил он. — Тебе придется научиться владеть эмоциями. Кем бы ты себя не ощущала внутри, но окружающие видят только девочку-подростка. И поскольку ты одна против всех — борьба неравная, а значит — бессмысленная.
В животе защекотало.
— К чему ты клонишь? — спросила она осторожно.
— Стань девочкой-подростком, — сказал отец. — Забудь о том мире и о том ритме жизни, что были в прошлом… Другого пути не существует.
Лера похолодела.
В то же время она думала обо всем хаотично, перескакивая с мысли на мысль, не сразу охватывая перспективу им сказанного.
Они не просто житейский вопрос обсуждают. Что можно рекомендовать человеку, который проснулся в прошлом? Слишком много аналогий с фантастическими фильмами и ни одного разумного объяснения. Чем настойчивее она пыталась сформулировать объяснение, тем сильнее путалась, доходила до ужаса, становилось все очевиднее, что поиски причин лишены логики, потому что все происходящее само по себе алогично. Пытаясь найти причины ее нового положения, можно очень скоро расстаться с рассудком. Отец прав, оставалось только принять происходящее, как есть. Просто смотришь фильм. Как часто в фильмах все становится на свои места лишь в конце!
Это обычный принцип жизни. От тебя вроде бы зависит все, и в то же время — ни черта!
Разве что ее сознанию сорок лет, а телу — пятнадцать!
— А ты, — спросила она. — Ты смирился? Год назад, если бы не операция, ты был бы на ликвидации в первых рядах!
— И счел бы это долгом, — сказал он.
— Да, но… прости этот эгоизм… зато мой отец жив и здоров!
Он трагично улыбнулся:
— Для меня это никак не связано с карьерным пылом. Хорошая служба всегда означала возможность позаботиться о людях… Смирение. Что еще мне осталось? Я болен и дни мои сочтены.
— Это не правда, — возразила она. — У тебя десятки лет впереди!
— Невообразимо долго, — он с сомнением покачал головой.
— И даже больше, если выберешься из депрессии…
— Я не желаю говорить на эту стариковскую тему…
— К сожалению, ты ошибаешься. Не только военные отставники чувствуют себя за бортом… Как тебе детские депрессии? Это, кстати, основной недуг моего времени — все необходимое в кармане, но в душе пустота.
— Что значит, все необходимое в кармане? — удивился он.
— Целый мир.
