— Целый мир в кармане? — Отец недоверчиво наморщился. — Кому нужен весь мир в кармане? Если у тебя есть все, то больше незачем жить… Это еще хуже, чем когда нет ничего. Я не понимаю, как можно уместит целый мир в кармане. Дитя, это был бы конец света, поверь мне! Я думаю, случилась какая-то подмена, заставившая вас думать, что весь мир лежит у вас в кармане. Но никогда такого не будет на самом деле. — Он покачал головой. — Это не депрессия, это обман, который каждый чувствует, даже не понимая того. У вас забрали стремление развиваться, двигаться навстречу миру — вот что страшно. Самая ужасная нереализованность — это та, что заставляет поверить, будто путей реализации не существует! В моем случае — жизнь, перепланировать которую не суждено, разве что вернуться в прошлое… Я не в унынии, я в тупике.
— Но твоя жизнь не кончена, — возразила Лера, — а пути для реализации существуют. Ты мог бы написать книгу.
— Книгу? — На его лице отразилось откровенное изумление. — О чем?
— О чем угодно. Ты мог бы много полезного оставить потомкам.
Он слабо качнул головой:
— Мне трудно представить себя писателем…
Затем, после минутного молчания, неловко поинтересовался:
— К тебе сегодня кто-то приходил?
Лера готова была расшибить лоб о край стола, настолько расстроило ее это напоминание.
— Глупо было надеяться, что ты ничего не услышишь!
— Этот парень… докучает тебе?
— Пустяки! Просто школота, что с него возьмешь? А мне как раз ухажера и не хватало для полного веселья.
— Значит, ты ему нравишься? — продолжал отец.
— Папа, он моего сына младше на два года! Ты представляешь, какими глазами я на него смотрю?
От его прямого взгляда ей сделалось не по себе.
— Валерия, этот юноша видит только хорошенькую девушку, — заметил он серьезно. — И больше никого другого. Не разбивай ему сердце.
Лера тяжело сглотнула.
Отец не только слышал, как она спровадила парня, но и понял, что она нарочно унизила его. И тут же заерзало, затыкалось что-то мерзкое в душе. Она опустила глаза, бессознательно изучая красные квадраты на клеенке, которые еще вчера, на этом же месте, ритмично обводила ногтем мать. Они показались ей до того отчетливыми, многомерными, въедались в глаза…
— А пицца мне понравилась, честно, — сказал отец. — Я почти все съел, как видишь. Это при учете, что от моих таблеток аппетит пропадает вовсе. Так что — лучшего комплимента ты нигде не услышишь.
Лера благодарно улыбнулась ему.
— Но сейчас меня зазывно манит койка, и я не в силах противиться, — признался он устало.
Улыбался он скромно, как будто не решался проявить эмоции полностью, или как человек, которому болят зубы. Лицо его мгновенно покрывалось морщинками — такими резкими, безжалостными, необратимыми. Его печальное до немоты лицо, так напоминающее Пьеро! — она ведь забыла его, совершенно забыла!
В груди разлился кипяток, ошпарил до самих позвонков и плавно перешел в длинный душевный спазм…
Отец поднялся, придерживаясь пальцами за стол:
— Что же касается Люси, — пояснил он, — у этой женщины нет ни семьи, ни близких, и в этом смысле ей очень не повезло. Но натура она простая, без дурных помыслов. Ей нужно делиться с кем-то заботой…
Он уже почти скрылся в дверном проеме, но замешкался, обернулся и еще раз взглянул на нее.
— Валерия, ты импульсивный человек, но не глупый. Давление жизни и разочарование сделали свое дело… Я не художник, но могу представить, что за пытка — вместо творчества составлять планы захвата, вместо созидания — бежать в атаку. Самонасилие не приносит побед. Когда-то я тоже думал, что выживает сильнейший. А потом оказалось, что жить можно даже с искусственным клапаном в сердце… Вопрос в другом — для чего ты живешь, для чего ты хочешь жить. Иногда на решение этой задачи уходит целая жизнь, а бывает даже этого мало… Ты должна не злиться, а радоваться тому, что ты здесь. Вернуть самое себя практически невозможно. Это сложный путь. Да, — он задумчиво опустил голову и вышел из кухни. — Очень сложный…
Все им сказанное подействовало на Леру слишком сильно, понадобилось время, чтобы прийти в себя. В голове все еще шевелилась какая-то неугомонная магма, пытаясь клокотать и возмущаться, но степень ее воздействия оставалась слишком ничтожной.
Каким бесценным бывает момент, когда кто-то бросает тебе канат и вытаскивает из пучины сомнений и заблуждений. Сама она могла убеждать себя в том не раз, но только в крайние моменты смирения и усталости. Но никогда, никогда бы не решилась по-настоящему, до конца принять действительность. Валерия Черноус — акула моды — не принимает чужие правила игры! И не важно с кем идет спор — хоть с самой судьбой! Даже если ситуация заставит биться в глухие ворота, она будет делать это с долбящим упорством барана.
Но ты уже не акула моды, мастер эпатажа, скандалистка всех мастей!
Вот ведь в чем дело. Ты школьница, которая живет в Совдепии, знать не знает о сезонах моды, о пиар-компаниях, о бескомпромиссных законах шоу-бизнеса, экономических бумах и кризисах.
Ты прошла этот путь от начала и до конца. Два десятка лет хватило вполне. Все закончилось трагично.
