И будь это второй шанс, или возмездие — все не важно уже. Ты — девочка-подросток, как точно выразился отец, и другого пока не дано.
Это не значило, что Лера совсем успокоилась и мгновенно приняла все, как есть, скорее, находилась под влиянием отрезвляющих фактов, приглушивших сознание, но вся их прелесть еще не просочилась насквозь.
Ведь тогда, в последний свой миг, она так и не примирилась с потерей той яркой и стремительной жизни, за которую не просто боролась, а перегрызала глотки.
Так или иначе, она в проигрыше. А проигравший принимает правила игры.
Все это понимание тоже вряд ли стелилось ровно, как прописные буквы на бумагу. Все больше символы и вспышки мелких прозрений мелькали в ее голове, а мысли так и не успевали округлиться. При этом даже на какую-нибудь деятельность переключиться не получалось. Разве что совсем уж механический труд, вроде мытья посуды. Все прочее она то начинала, то тут же бросала. Брала что-то в руки, не зная зачем. Бродила из угла в угол по комнате: то садилась, то вскакивала, то вдруг оказывалась на кухне, то зависала у окна. И не сказать, что погружалась в тонкое витки раздумий, но в пространстве совершенно отсутствовала; вздрагивала от скрипа половиков под ногами или окрика за окном, однако перестала слышать соседское радио. Даже не сразу ощутила мандраж по всему телу, а только когда открыла шкаф и неосознанно потянулась за чем-то теплым. Но стояла так очень долго, ничего не видя перед собой.
А потом заметила в зеркале на дверце шкафа понурую молодую особу с растрепавшимися волосами. Пригляделась к ней, изучая нежную светлую кожу, угадывающиеся скулы, которые приобретут четкие очертания к двадцати. Пронзительные глаза, с длинными, низко опущенными в уголках ресницами, чуть заостряющими разрез глаз. Острый маленький подбородок, по-детски аккуратный носик, и небольшой, но с четко обозначенными контурами рот. Сомкнув губы в подобии улыбки, чтобы кончики рта приподнялись, Лера смогла увидеть на щеках ямочки, которые со временем исчезнут без следа, но воплотятся в более живописном варианте на румяном личике ее дочки. Сейчас они были бы похожи в зеркале, как две капли воды. У Ленки ведь ее глаза, и носик, и такой же подбородок. Такие же насыщенно шоколадные волосы. И даже рост, тот самый рост, который Ленка ненавидела, потому что Женька пошел в дедов — и вымахал как следует, а ей достались эти пресловутые метр шестьдесят пять; и который сама Валерия воспринимала наиболее приемлемым для женщины — красивое миниатюрное тело…
Внезапно она подумала, что нужно выйти на улицу, подышать свежим воздухом, вспомнила, что собиралась пойти в универмаг, посмотреть костюм, что облюбовала мать.
Это решение немного привело ее в себя.
Лера расчесалась, заплела косу, достала со шкафа темную шерстяную юбку складками, закрывавшую колени, коричневую рубашку с недостающей последней пуговицей, и уже накинула на себя куртку и завязывала первый мокасин в прихожей, когда зазвонил телефон. Сняла трубку и услышала отдаленный, скомпрессированный голос Фомы.
— Я узнал твой номер. Так считается?
— Что считается?
— Я могу пригласить тебя на прогулку? Или ты меня побьешь за это?
Валерия засмеялась:
— Нет, бить не буду. Я как раз выхожу…
— Окей.
Лера повесила трубку.
— Окей-дуралей… Зачем еще тебя принесло на эту несчастную голову?
Как бы то ни было, она его действительно унизила. И действительно нарочно.
При одной только мысли, что за ней увязался мальчишка, годящийся в сыновья…
Но отец прав, сто тысяч раз прав. Фома видел только хорошенькую девушку. Глупый мальчишка!
Он не заслуживал жестокости. В конце концов, есть же и более лояльные способы отвадить его.
Если уж говорить про материнский инстинкт, хотелось бы тебе, Валерия, чтобы Женька получил такой разнос от какой-то малолетней стервы? Заработал комплексы? Вот именно!
Настойчивость Фомы поражала. Все равно узнал номер! Так ли она ему нравилась, или мужское достоинство в нем говорит уже настолько громко? Уйти, ретироваться, капитулировать, иными словами — признать, что тебя «слили»?
Нет, Фома не такой. Молодая башка, молодая дурь в башке, но лоб твердый и упрямый.
«Молодая башка» ждал ее на углу дома. Звонил, значит, из автомата, догадалась Лера, не сразу припомнив такую штуку. Значит, все то время, пока она решала свои дилеммы на кухне с отцом, он искал ее номер (она представила, как он прозванивает подряд всю школу).
Ждала, что будет смущен и напуган. Но смущение скрывалось очень умело, а про испуг можно было не беспокоиться.
Сидел на мотоцикле, небрежно вытянув вперед длиннющие ноги и смотрел исподлобья, как она подходит к нему.
— Как дела? — спросил засим.
Лера ответила неоднозначно — передернула плечами.
— А у тебя?
— Отлично, — кивнул парень. — Правда утром нарвался на одну ненормальную, она меня чуть по лестнице не спустила. Да, представляешь, охапка в пару кило, а чуть дух из меня не вытрясла. А еще я немножко забыл, что у нее отец болен…
— Немножко забыл?!! Отец уже спрашивал, не докучаешь ли ты мне.
