Всего то их в «банде» насчитывалось не больше дюжины, включая Эдика, главного куратора и вдохновителя. Лера решила, что он лидер, но Фома поправил ее — в их тусовке лидеров нет. Ну да. Нет группы — нет лидера.
Эдик поддерживал всех, кто увлекался мотоциклами, давал советы и знакомил с хорошими механиками, если нужна была техпомощь. Они все общались, знали друг друга, некоторые уже многие годы дружили. Так, например, кто-то пришел к выводу однажды, что если несколько человек скинутся, будет легче арендовать один общий вместительный гараж. Гараж этот превратился в место сборищ (удобное соседство не только со стадионом, но и с гаражами других участников, включая самого Эдика) и стал вторым домом. Каждый тащил сюда поэтому признаки домашнего удобства: электроплитку, диван, стулья, журналы, магнитолы.
Эдика Лера видела только мельком, отметив, что мужчине около тридцати пяти, он имел телосложение крепкое и жилистое, и его можно было бы принять за юношу, если бы он сбрил небольшую, но густую бороду, и подстриг свои лохматые белобрысые космы. Он постоянно куда-то гнался и спешил, поэтому в памяти его образ тоже вроде как мельтешил, без подробных черт и деталей.
С Митей, другом и частым спутником Фомы, Лера познакомилась чуть лучше, он тоже выглядел постарше, но не намного. Этот парень был потяжелее в весе, носил черную кожанку с заклепками и часто повязывал на голову свою трофейную бандану — настоящую, а не имитацию, как у большинства местных байкеров. Он был таким же смуглым как Фома, от чего можно было предположить некую родственную связь по одной из родительских линий, о чем Лера все же решила не докапываться. Митя был нетороплив и спокоен, флегматичен, напоминая иногда повадками медведя, зато он всегда очень совестно помогал Фоме ковыряться в мотоцикле.
Пару минут назад Фома уверил его, что «все на мази», дальше он запросто справится сам, и Митя пошел на улицу к ребятам.
На самом деле, догадалась Лера, их просто оставили здесь вдвоем.
Через распахнутые настежь ворота и боковые двери в помещение обильно и свободно пробирались лучи полуденного солнца, всеми силами стараясь прогреть еще холодную землю. Лера пришла полчаса назад и сидела теперь, свесив ноги со старого разобранного комода, на котором стояли чашки и лежала на краю колода карт.
Пахло сваркой, бензином и резиной, бетонный пол гаража был черный и местами блестел от мазута, но Фому это ничуть не смущало: в коричневых спортивках он ползал по полу то коленями, то задом, всячески извиваясь перед своей «Ласточкой», и был похож временами на неугомонного йога. Густая темная шевелюра взлохматилась от усердия, на носу лоснилось маслянистое пятно. Лера не знала всех подробностей, но что-то он сегодня то ли отбавлял, то ли прибавлял к двигателю, что по совместным расчетам всей «банды» должно было усилить скорость мотоцикла.
— Вы так смело и бесстрашно переделываете свои мотоциклы, — сказала Валерия, попутно задумываясь, что увлечение футболом куда безопаснее гонок, и, если у нее когда-нибудь все же будет сын Женя, она ни за что на свете не позволит ему покупать и тем более самому модифицировать мотоцикл. — Не боитесь ошибиться?
Фома взглянул на нее с самодовольной миной, это, конечно же, означало: «Ох, уж эти девчонки. Им бы только волноваться по чем зря!»
«Не садись я за твоей спиной на мотоцикл, может, мне и волноваться в голову не пришло. Но, блин, расшибиться из-за этой нахальной ухмылочки меня как-то не прет, знаешь ли!» — подумала она в ответ. Но тоже ничего не сказала.
В углу гаража играл старенький портативный проигрыватель, на нем постоянно приходилось переставлять пластинки — ей, кому ж еще! Это были популярные рок-группы в изрядно затертых картонных конвертах, все — на вес золота, и практически все принадлежали Фоме. Сейчас доигрывала вторая сторона «Whitesnake», предпоследняя песня в альбоме «Come an» get it» — с названием «Hit and run». Практически все песни рок-классиков Лера знала наизусть и уверенно подпевала, вызывая неизменное потрясение вперемежку с восхищением на лицах Фомы и его знакомых. Они молча переглядывались и снова смотрели на Леру, но как будто уже более доверительно, что ли.
Призывно-хулиганская идиома hit-and-run всегда была в духе Валерии: круши — и удирай! Она кивала головой и размахивала ногой в такт, почти бессознательно — разве можно как то иначе реагировать на музыку? Быстрые темпы сменились на неспешные проникновенные аккорды последней песни в альбоме «Till the day I diy» и Лере стало грустно. До нее вдруг дошло, что слова и настроение этой песни как никогда точно передают ее собственное состояние. Песня показалась даже слишком личной. Она втайне понадеялась, что Фома не владеет английским настолько, чтобы понять, в чем ее суть. Ведь это она, Лера, медленно пробуждалась от сковавших ее душу ветров, и все для некоего плана… чтобы ходить по водам собственной неопределенности, в поисках направляющей руки… того, кто сможет всецело и навсегда полюбить ее…
Сможет ли она сама когда-нибудь полюбить себя?
Лера вскочила, чтобы переменить пластинку.
