— Альбом «Lovehanter» мне нравится больше, — заметила она. Затем, порывшись в пластинках, выбрала «Sabbath Bloody Sabbath», подержала в руках, и невольно вздохнула: — Какое старье…
— Старье? — высунул голову из-за рамы мотоцикла Фома.
Но Валерия не стала ему ничего объяснять.
— А твоя банда не слишком жалует присутствие девчонок, да? Вон тот, патлатый, такой грубиян. Вчера вообще не понял, чего это я заявилась, кто такая. Не пускал меня в гараж, вроде сглажу тут что.
Фома зажал уголками губ сигарету, быстро черкнул спичкой, приговаривая:
— Будешь к ним лесть, получишь зуботычину еще и от меня!
— Что?
— Что слышала, — шморкнул он носом. — Ты здесь либо со мной, либо никак.
— Что еще за фигня?
— Я серьезно, — он с прищуром взглянул на нее.
— Парень, ты забываешься! Это лучше ко мне пусть никто не подлазит, а то разделаю под орех! — ответила она сердито. — Тебя это тоже касается.
Он кивнул, начиная лыбиться:
— Приемчики Брюса Ли? Да-да, видел.
— А такое видел? — она показала ему средний палец.
Фома чуть не выронил сигарету. Тогда она подняла средний палец второй руки.
— А это?
— Господи, — выдохнул он вместе с дымом, — из какой дыры ты вылезла?..
Стадион находился за оградой, испытывать модификации можно было практически «не отходя от кассы». Вдоволь наболтавшись и наспорившись о всяческих подростковых причудах, о мечтах — далеких и близких, о гипотетическом будущем, они пошли, наконец, проверять обновление мотоцикла в деле.
Почти сразу же выяснилось, что общая идея себя не оправдала, мотоцикл, сперва разогнавшись до страшных пределов, стал издавать звук взрываемых питард, и пока остановился полностью, начал коптеть, распространяя запах перегоревшего масла.
Фома расстроился, но вел себя на удивление сдержанно. Не скакал на месте и даже не злословил, что могла бы ожидать от него Лера. Вместе с Митей они уподобились двум старейшим мудрецам, чьи лбы прорезали глубокие складки и напряженно размышляли о причине срыва их расчетов. В это мгновение Лера словно стала менее заметна. Фома пропускал мимо ее колючие шутки, а когда она выдернула у него изо рта и поломала сигарету, он просто достал новую. Когда она забрала вторую, и увидела, что он снова безропотно полез в карман, поняла, что делать ей там больше нечего.
Этот парень действительно был фанатом своего мотоцикла. Это означало одно из двух: либо он и правда создаст свою компанию, либо не успокоится, пока не расшибется.
Ей часто снились показы.
Снились лица ассистентов и мастериц — рабочих пчелок цехов.
Снилась совершенно оторванная езда на машине по ночному Киеву…
Самым мучительным было просыпаться и не видеть своих детей. И даже мужа, с которым, казалось, ее уже ничто не связывало. Порой Андрей присутвтовал в ее снах без единого намека на то, что они расстались. Более того, в тех сладких видениях у них имелся еще и третий ребенок — курчавый словоохотливый малыш…
Как-то ночью она лежала, не смыкая глаз, силясь, наконец, понять, как это вообще случилось? Как вышло так, что они развелись, черт побери? Когда они стали чужими, с этим невообразимым умником, присадившем ее на рок, который живет сейчас в Кривом Роге, и в точности так же, как и она, только на год старше — ходит в школу. А что, если и он… проскользнула вдруг шальная мысль… что, если он тоже? Может, попытаться его найти?
Едва выждав утро, терзаемая своим прозрением, она ринулась за советом к отцу. И встретила спокойное утверждение:
— Ты сама говоришь, он сейчас школьник.
— Я тоже…
— И не пытается с тобой связаться.
— Но ведь и я не пытаюсь…
— Валерия, я не могу знать, как поступил бы твой бывший муж, окажись он в прошлом, — вздохнул отец.
Лера присела на край кровати, из которой он еще не выбрался, обложенный газетами.
— Ты прав. Прости, мне очень трудно бороться с эмоциями. Но все же, будь он здесь, он бы меня нашел. Ничего не сказав, ничем себя не выдав. Прикинулся бы обычным прохожим: взглянуть, задеть глазами, посмотреть на мою реакцию. Ему достаточно просто позвонить и спросить к телефону Леру. Это же он меня так нарек… Но нет, здесь только мне отведена роль заблудшей овцы…
Она бессмысленно уставилась в пол, чувствуя, как растворяется в утреннем воздухе призрак такой странной, но такой вожделенной ни то фантазии, ни то надежды… ни то сна. Все выглядело именно так: она вспомнила чудесную историю, насыщенную великим знамением, в ответ на которую ей напомнили, что это лишь сон.
Сон. А явь находится здесь.
И в этой яви отец попросил ее поставить чайник.
Лера вдруг поглядела на него с таким обожанием, щеки ее все еще горели от волнения, глаза наполнились светом и блестели.
— У меня никогда не было тебя столько, сколько сейчас, — слетело с губ так неожиданно и так простодушно, что она испугалась. И, возможно, не придала бы этому порыву значения, если бы отец не побледнел, а газетный листок не задрожал в его пальцах.
Повисло неловкое молчание. Щеки Леры запылали еще сильнее, она порывисто вскочила:
— Пора пить чай!
