Но кашица из раскрошенного ассорти ее воспоминаний — грубая, трудно варимая — липким непроходимым комком каталась по нёбу, перенасыщенная вкусом личных привязанностей, пересоленная разочарованием, и совершенно уже прокислая от сожалений обо всем, что было утрачено. Этот терпкий, тяжелый привкус не покидал ее ни на минуту, преследовал, как запах дыма…
И не удивительно, что сны о прошлой жизни участились. Подсознание насильственно стягивало и растягивало складки ее памяти, как меха гармони, часто при этом подбрасывая собственную приправу к разыгрываемой ретроспективе.
Пребывая во сне, Валерия ни секунды не сомневалась, что живет своей единственной настоящей жизнью, а просыпаясь, виртуозно выскакивала в искривленную параллель; а в те минуты, когда разом воскресала вся память, она погружалась в нечно вообще отдельное от всего существующего.
И тогда она принималась энергично воплощать себя в пространстве через прикосновения. Если я что-то делаю, если я что-то чувствую, я, твою мать, живу! Если мои пальцы щупают ткань, если я куда-то хожу, если я рассуждаю, говорю вслух и переживаю… Я существую!
Но потом снова приходили исполненные неподдельным осязанием сны о муже, детях, коллегах, клиентах…
Было ли причиной моделирование, которому отводились все дни напролет, или безутешный анализ, который она безотстановочно вела в уме все то время, пока рот молчал, руки трудились, а мозг гудел и пылал, как паровой котел?
Вставала Валерия рано, ложилась поздно. А в сон проваливалась столь же резко, как потом и выскакивала из него по несколько раз за ночь.
Поутру, еще задолго до того, как просыпалась мать, сцепив зубы, делала ритмичную зарядку под аккомпанемент колотящегося сердца, заставляя при этом ассоциативные группки нейронов поднимать организованный марш во взрывоопасной нервной системе. А внутренний монолог заткнуться — до того, как появятся первые признаки помешательства.
Всякий раз, когда что-то вспыхивало в груди ни с того ни с сего, начинало саднить и стремительно разрастаться, Лера отрывалась от шитья и долго приседала, упорно концентрируясь на счете. И когда ноги дубели от напряжения, а поясница сильно разогревалась и становилась влажной, Лера, тяжело дыша, возвращалась к прежнему занятию, не внемля от физической усталости нервным запинаниям голосящих внутренних демонов.
Она задавала вопрос, о котором вопили не только демоны, но и шипели, визжали, стонали и рычали все языки ее души. Вопрос, на который ответа она пока не знала. Вопрос, ответ на который, быть может, не существует вовсе. Вопрос, который она так старалась в себе заглушить, придушить и свести на ноль.
Вопрос, звучавший как причина.
Причина, звучавшая, как приговор…
Есть ли у приговора цена?
У любого приговора должна быть цена, гудело в проводах извивающейся от ужаса души.
У любого…
Когда пополудни она возилась на кухне, прилежно исполняя мамины поручения, отец вернулся домой из училища, уставший и задумчивый, — как всегда в те дни, когда ему приходилось преподавать. Но в этот раз он показался ей чуть более оживленным. Сменив парадный костюм на простую рубашку и спортивки, он не остался по обыкновению в логове своей комнаты, чтобы придаваться вселенским раздумьям, а вышел на кухню, молча сел за стол.
Валерия предложила ему поесть, но он согласился только на стакан воды. Значит, ко мне пришел, поняла она, отчего-то занервничав.
Он сидел несколько минут, ничем не выдавая своего присутствия, периодически делая бесшумный глоток из стакана, уставившись перед собой невидящими глазами. Валерия бросала на него короткие взгляды и пыталась приглушить странное чувство, будто она на экзамене.
В конце концов его неподвижная поза стала казаться привычной, еще немного и она бы забыла о его присутствии. Трудно было понять его намерения, может, он просто ждал, пока она закончит уборку или в голову пришла некая мысль, поглотившая все его внимание. Но по прошествии четверти часа или около того отец тихо кашлянул, Лера вздрогнула и повернулась к нему.
— Ты не рассказывала мне про свою семью, — заметил он.
Валерия смутилась. Такого вопроса она точно не ожидала.
— А что рассказывать?
— Кто твой муж? Ты сегодня о нем говорила.
— Андрей? — Лера прочистила горло, налила себе холодной воды из чайника, поставила стакан напротив отца и села за стол.
— Ну… Он хороший юрист. Солидный мужчина. — Она отпила немного, изучая дно стакана. — Это если в пару фраз. Интересный объект для женщин.
— А как муж?
У Леры мурашки побежали по спине.
— Что ж… Нам было хорошо когда-то… Очень… Он любил готовить. Постоянно выдумывал что-то интересное. Но у меня слишком часто не хватало времени и сил. Годы пролетали незаметно, дети росли как на дрожжах, и тут ему нужно отдать должное, он носился с ними, что та наседка с цыплятами. Очень долго я не слышала от него упреков. Но потом… вдруг выяснилось, что мы совсем чужие. То, что хотелось бы назвать моей семьей, раскололось на два противоположных лагеря: я — и муж с детьми… Потом у него началась своя жизнь. Вот и весь сказ.
