«Да, я знаю, что тебе надо, — отрезала она. — Развод!»
В первую секунду он остолбенел. Но потом лицо его приобрело спокойствие, а голос стал совершенно ледяным.
«Ты думаешь, это именно то, что мне нужно? И детям? И тебе?»
«Да! Я уверена!!!»
«Это ты так хочешь, Лера. Это тебе нужно.»
«Черт! Да! Да! Мне это нужно! Когда же ты оставишь меня в покое? Оставьте меня все в покое! Что не ясно?»
«Хорошо, — последовал ответ. — Если ты так хочешь, значит, так и будет…»
Лера медленно встала, подошла к окну, отупело всмотрелась в здание на другой стороне улицы, затем повернулась и так, словно ноги ее вдруг подкосились, опустилась на пол. Прислонилась к стене и, подтянув к груди колени, крепко обхватила их руками. Большими неморгающими глазами смотрела она в пространство перед собой. Лицо ее в миг слилось со стеной, став гипсово-белым. Губы задрожали, она пыталась что-то сказать, оформить в мысль все то, что осознала только что, но речь еще не готова была подчиниться ей. Все что у нее получилось, это:
— Я же… сама?..
А через минуту ее прорвало:
— Я не думаю, что мои чувства умерли… Но… он казался мне занудой, эгоистом! Постоянно что-то требовал… А я вела себя, как последняя неврастеничка! Позволила ему уйти, точнее — не оставила выбора… Я знаю, когда моя жизнь поломалась! Я могу теперь сказать точно. Когда я закрыла глаза на угрызения совести. Когда сумела внушить себе, что чувства не самое главное… Что прежде всего мечта… Нет, не мечта — я предала и мечту тоже. То был пустой азарт, как у зависимого картежника… Я потеряла связь с реальностью! Я в буквальном смысле сошла с ума… А ему сейчас семнадцать. Он заканчивает школу, представляешь?
Она словно опомнилась, с удивлением взглянула на отца и засмеялась:
— Черт… Мы познакомимся только через три года. У него будут длинные волосы, красивая фигура и очень выразительные черты лица. И когда я его увижу на дне рождения друга, то в первую же секунду влюблюсь без памяти… А он заметит, что я постоянно пялюсь на него, и пригласит танцевать… И потом снова… И так весь вечер… Он предложит мне сходить в кафе на второй день, потом мы до самого рассвета будем гулять по Киеву, я вернусь в свое общежитие влюбленная и обессиленная, просплю чуть не сутки, а сразу после пробуждения узнаю, что меня ждет записка, в которой он просит собрать все вещи и ехать к нему немедленно. И с того самого дня мы станем жить вместе…
Она одновременно и плакала и смеялась:
— Потом появятся дети, мне прийдется заканчивать университет заочно, я пойду работать и потеряюсь, навсегда потеряюсь… увязну в этой дурацкой и бессмысленной возне, как в войне…
— Не увязнешь, — поправил отец.
— Да, — она с надеждой поглядела на него. — Я бы очень хотела. Но… За что мне такие привилегии? — И тут же с сомнением покачала головой. — Увы, папа, меня вернули сюда не из милости, вот что я думаю! Ничего доброго я в своей жизни не сделала…
Она сидела на полу под окном, девчушка, еще совсем ребенок. Но такой серьезный взгляд, устремленный в пространство, и такое несчастное выражение лица не могло принадлежать ребенку.
— Я родила детей, купила вам с мамой дом… Как думаешь, это можно расценивать, как добрые дела? Нет уж, это чистой воды эгоизм! Дети появились сами собой, я их не ждала и тем более не планировала. Купить вам дом — это подчеркнуть свой личный статус. Нет, я не заслужила право на искупление. Кто угодно другой, но не я. И жизнь, вероятно, пойдет совсем не так, как прежде. Андрей не обратит на меня внимание при знакомстве, а то и вовсе не встретится на моем пути. Карьера будет в сто раз неудачливее, все за что я буду браться, будет рассыпаться в руках как песок… Все исказится как в кривом зеркале, чтобы каждый раз напоминать мне, что я сделала со своей жизнью в прошлый раз… Вот так, очевидно, выглядит ад, о котором так много говорят.
— Ты наперед себя уже казнила, — сказал отец. — Но я уверен, что ты вернулась не для наказания. Мы ведь не знаем ни своих настоящих промахов, ни своих настоящих заслуг, поэтому не нам судить. Одно ведет к другому, и наоборот. Ты можешь считать это адом. Однако я пытаюсь сказать тебе про второй шанс.
Лера упрямо мотнула головой.
— Нет у меня никакого второго шанса! Я даже дерева не посадила за всю жизнь! Благотворительностью не занималась. Только приказывала. Это было бы слишком просто, тебе не кажется, давать человеку второй шанс? Набедокурил — шмяк в прошлое — и все исправил! Как двоечника на второй год оставить… Я могу захотеть еще большего. Постоянно хочется большего, и тут ничего не поделаешь! Вот только не получается одной задницей занять сразу несколько стульев.
