Я зажгла сигарету и вдохнула дым, после чего голова слегка закружилась. Взяв неоткрытую пластиковую бутылку, я открутила крышку и жадно принялась пить зеленый чай. В замерзшей пояснице появилась глухая, тупая боль.
После проведенной у хоста ночи, когда я вернулась домой из больницы, у меня начались месячные. Так часто бывает, что после секса у меня начинаются месячные. Первый и второй день у меня страшно скручивает живот, из меня вытекает много крови, и хотя сегодня уже четвертый день, боль все еще не проходит. Мои месячные приходили нерегулярно вплоть до двадцати лет, но потом я догадалась, что если заниматься сексом с кем-нибудь хотя бы раз в месяц, то цикл будет точен, как часы. Я ни с кем не спала после смерти Эри, даже с клиентами из бара, поэтому, наверное, это была реакция на секс с хостом.
Наконец, докурив, я поставила рядом все, что было у меня в руках: бумажный пакет и две сумки с мамиными вещами. Я могла бы выбросить хотя бы ее зубную щетку и кружку. Наверное, мне стоило сходить в ту квартиру с видом на реку и сделать там уборку, но вряд ли там могло найтись что-то нужное, что следовало бы положить к ней в гроб. Мама не любила копить вещи. В бумажном пакете лежал маленький букет от массажиста из госпиталя, который навещал маму. Я подтянула сумку, в которой лежали необходимые маме для работы вещи.
Вчера мама не спала в палате. Когда я зашла к ней, она еще спала, так что я не могла уйти. Она больше ничего не говорила, давление и температура упали, и теперь она жутко, страшно дышала. Время от времени в палату заходили доктор и медсестра, измеряли давление, сообщали, что показатели совершенно несовместимы с жизнью, и затем уходили обратно. Иногда приходила только медсестра – один раз она откачала мокроту, но теперь она просто проверяла мамино состояние. Мы ждали наступления смерти.
Я сжала ее руку, и она сжала мою в ответ, посмотрев на меня прямо. Я смогла разобрать, что она хотела что-то сказать, только по ее прерывистому дыханию. Когда я отпустила руку, ее дыхание стало еще громче, поэтому я снова взяла ее. Паузы между вдохами становились все протяженнее, медсестра ждала где-то рядом у двери. Вряд ли мама собиралась поведать мне какую-то тайну, так что медсестра вполне могла войти в палату. Мама сделала громкий вдох, и ее дыхание остановилось. Сделав пару шагов, медсестра хотела что-то сказать, но мама снова вдохнула. И это оказался ее последний вдох – шаги медсестры отвлекли меня, и когда я снова перевела взгляд на маму, то увидела перед собой лицо мертвого человека.
Борясь с желанием броситься в туалет, я слушала, как медсестра констатирует смерть, и вышла в туалет в холле, а не в палате, оставив ее ухаживать за телом. Я торопилась, поэтому, выйдя из кабинки, обнаружила, что у меня широко распахнуты глаза, как после целой таблетки в клубе. Но в больнице я ничего не принимала, а до этого всего лишь выпила энергетик. Может, мое тело как-то впитало те лекарства, которые принимала мама? Я выглядела ужасно.
Вернувшись, я обнаружила, что мое отражение в зеркале посвежело. Хотя глаза все еще походили на тарелки, синяки под ними и пятна век были не настолько темными. Подумав, что мама, скорее всего, не открывала сумку, пока была в больнице, я с силой дернула за молнию, поскольку знала, что сумка была набита до отказа, но та открылась совсем легко и плавно. Внутри были тетради, канцтовары, книги, ноутбук, зарядка – видимо, ноутбук следовало подзарядить перед тем, как включать.
Первая открытая мной тетрадь была не такой уж и старой: судя по дате, мама начала ее вести, зная, что скоро умрет. Иногда мамин почерк было трудно разобрать, но я смогла прочитать б
Я листала страницу за страницей, и меня удивляли указанные даты. Когда мама жила у меня, она все время спала на футоне или лишь едва прикасалась к еде; она была так слаба, что с трудом могла дойти до туалета – но при этом стихотворений за это время было много. Она ведь тогда сказала, что хотела бы остаться у меня, потому что не хочет заканчивать стихотворение в больнице. Но я-то думала, что у нее едва остались силы на простые, бытовые вещи и что стихи были только предлогом, а на самом деле она просто хотела провести несколько дней со мной – что-то в этом роде. Я не знала, пыталась ли она тогда что-то писать или нет, но я думала, что она так и не закончила то стихотворение.
В конце в блокноте было стихотворение, озаглавленное «Дверь», – судя по дате, оно было написано ближе к тому дню, когда я отвезла ее в больницу.
