Они выскользнули из города, когда еще только-только распалялось на востоке. Караульные, против обыкновения, проявили бдительность и насели на Къельта и Эрсиль: кто? куда? откуда? почему покидают Варди-тэл в такую рань? Объяснялся Къельт, а Эрсиль застыла в отдалении, понурив голову и загородившись капюшоном. Если стражники углядят ее шрам, допроса с пристрастием не избежать. Эрсиль без стеснения окрестили бы воровкой, бандиткой – да кем угодно, ведь ее лицо было обезображено. Люди склонны думать, что уродством небеса карают грешников. И, по мнению Эрсиль, она своим примером это подтверждала.
Через десять минут Къельт уже откровенно препирался с часовыми. Его резкость лишь подпитывала их упрямство. Лукаво ссылаясь на какое-то предписание губернатора, они якобы никого не пропускали до половины восьмого. Тем не менее удостоверение Охотника, вынутое из кармана, принудило ревнителей закона отбросить притязания на звонкую монету и распахнуть перед Къельтом и Эрсиль ворота.
Первый день октября поначалу хмурился, но окрепший с зарею ветер быстро разогнал косматые облака. Над кромкой мерклого леса всплыло далекое белесоватое солнце, возжелав посиять для порядка.
– А тебе нравится стращать народ, – съехидничала Эрсиль. – Потряс своими бумажонками перед носом постового, и его чуть удар не хватил. Ты очень важная особа, да?
Къельт, шагавший по левую руку от Эрсиль, не откликнулся.
– Я бы им приплатила, и все…
Къельт снова не удостоил вниманием ее замечание, подразумевавшее развитие беседы.
– О нет, – притворно огорчилась Эрсиль, – ты проглотил язык! Скорблю больше всех, честно. Да упокоится он с миром…
Наградой Эрсиль было суровое молчание, и она сдалась:
– Ладно, ладно, без дураков. Я что, опять наболтала тебе гадостей во сне и ты разобиделся?
– Не наболтала, не обиделся, – отрубил Къельт. – Ты металась и скулила в бреду.
– Вон оно что.
Теперь Эрсиль поняла, отчего у нее опухшие глаза и почему она очнулась поперек смятых простыней.
Обозвав себя дубиной стоеросовой – предполагала же, во что все выльется! – Эрсиль ополчилась на Къельта:
– Знатно поразвлекся? Обхохотался, должно быть? Да-да, уморительное зрелище! Приличные люди сопели бы в подушку, а ты…
– Я пытался тебя разбудить, – перебил Къельт и, подтянув торбу, обогнал Эрсиль.
Одолев семь миль, они сделали привал. К этому времени Эрсиль успела развеяться, а от запахов поджаренного хлеба и яичницы, присыпанной тимьяном, она совсем подобрела. Однако толком насладиться едой не получилось – Къельт упорно напоминал Эрсиль о том, что уэлю долго завтракать недосуг, поэтому он споренько их настигнет. Ворчание Къельта не пропало втуне. Эрсиль взяла из сумки несколько пирожков с изюмом и яблоками – она запаслась ими в Удорожье – и тронулась в путь с приятным воодушевлением. Как там в песенке поется? «Хорошо топтать дороги, запихав за обе щеки два румяных пирога!» Но к вечеру Эрсиль опять погрустнела. Во-первых, оттого, что дождь прекратился, месить грязевую жижу в колеях оказалось ничуть не легче. Во-вторых, Эрсиль досадовала на замкнутого, неприветливого Къельта. В-третьих, у нее возникло смутное чувство надвигающейся беды. А в-четвертых, Эрсиль до крошки подъела сладкую выпечку, и эта веская причина испортила ей настроение, опередив все прочие.
Остановились Къельт и Эрсиль впотьмах. Закат давно перетлел, и бриллиантово-яркие звезды таинственно засверкали в смоляной вышине. «К утру похолодает», – рассудила Эрсиль и вытащила овечью жилетку, поскольку Къельт непререкаемым тоном сообщил, что заночуют они на свежем воздухе, да еще и без костра.
Вскоре Къельт, не обременяя себя какими-либо предупреждениями, углубился в лес, который исподволь обступил Дунумский тракт и с запада и с востока. Здешние места дремучими вовсе не были: разлапистые укрольские ели сюда не добрались – их вытеснили стройные ильмы, ясени и дубы.
В шестистах ярдах от обочины Къельт отыскал посеребренную лунными отблесками поляну и замер подле великанского двухсотлетнего вяза. Слева зыбилось мелкое озерцо, заросшее по берегам мхом, осокой и отцветающим луговым сивецом. Къельт нагнулся и что-то изучал у себя под ногами.
– Аккуратней! – гаркнул он, когда Эрсиль почти подошла. – Смотри!
Эрсиль с негодованием поглядела вниз: сатанинский Къельт, то молчит, то орет – в печенках уже его манера разговора!
В пониклой траве Эрсиль обнаружила норку – пятнышко черноты всего-навсего.
– И чего же ты кричишь? – упрекнула Эрсиль. – Ну кротовина – эка невидаль!
– Это не кротовина, – возразил Къельт. – Тебе известно, какое сегодня число?
– Первое октября.
Что-что, а дни Эрсиль считала исправно: у нее их было не так-то много.
– А какой праздник?
– Твой день рождения! – всплеснула руками Эрсиль и похлопала глазами.
Къельт ее стараний не оценил.
– Балда, – ухмыльнулся он. – У нечисти какой праздник?
– Ты у нас нечисть, вот и просвети, – фыркнула Эрсиль.
– Сегодня Ветродуй, – торжественно провозгласил Къельт. – Но ты заблуждаешься, я не являюсь нечистью. Я… Что за словечко вы состряпали?.. Дивное существо, фейри.
– А не сказочный принц, нет?
