– Попробуй, – и на ее глазах я острым ножом прошлась по руке, густая бордовая кровь заструилась по белой коже. Доля секунды и отвлечение внимания – все, чем я могла помочь рыцарям, но и этого хватило. Воины бросили в нее копья, одно из них пронзило ее спину. Свирепым взглядом смотря на меня, шаманка повисла на деревянной рукояти.
– Мы могли завоевать мир, – шепчет она в агонии. Несмотря на то, что была сильно ранена, она яростно пыталась вырвать копье из земли. Что ей и удалось.
Такое зрелище никогда не забудется. Черная шаманка с грязными волосами, испачканными кровью, пронзенная тяжелым копьем, двигается мне навстречу, протягивая свои окровавленные руки. Она шла недолго, пока острый меч Димитрия не сверкнул на солнце, и на землю не повалилась отрубленная голова. Тело, лишившись опоры, медленно упало, залив кровью песок. Я отодвинулась подальше, не в силах встать, чтобы темная жидкость не коснулась меня.
Ко мне подошли, взяли на руки, и знакомый голос сказал:
– Тише, девочка, все будет хорошо, – мы отдалялись. Последнее, что я видела в тот день, – это как тело Аурики сжигают, и черное пламя озаряет лазурное небо.
***
Все началось заново. Опять я, выжившая вопреки словам шаманки, Игнат и Петро, которых разыскал Димитрий в пустыне. Оживший лагерь, где не было драк, а только ночные посиделки у костра и истории. Никто не упрекнул рыцарей, под властью ведьмы потерявших разум. Большинство из них осталось в лагере, некоторые ушли в другой отряд вместе с войском, что направилось в Хасу. До их отбытия только раз в лагерь вновь вернулась враждебность.
Это произошло после боя, когда приехал советник и прилюдно отчитал Димитрия за то, что тот самовольно приказал армии идти в атаку. Все происходило около палатки во время обеда. Худосочный мужчина вышел первым, заявив:
– Все это – глупые домыслы!
– На войне нет глупых домыслов, Стислав, – отвечал идущий за ним рыцарь.
– Значит, есть, – настаивал советник.
– Я не поведу своих воинов в атаку, тем более из-за шаманов, которые, как выяснилось, существуют до сих пор – твердо заявил Димитрий.
– Это не твои воины, и ты не главнокомандующий, не забывайся, – смерил Стислав рыцаря высокомерным взглядом. – Вы принадлежите королю, и это его приказ.
– Но…
– Приказ, а не просьба. Я все сказал. Если они нападут, вы будете сражаться.
– Легко обрекать воинов на смерть, если сидеть под защитой крепких стен, – прозвенело над лагерем.
– На что вы намекаете? – зашипел министр.
– Рыцари в первую очередь принадлежат Веторгу, нашему богу и покровителю, а уж потом царю. А наш бог не любит напрасных смертей, – Стислав весь побелел от ярости.
– Как ты смеешь, смерд! – Он аж подскочил.
– Я заслужил свое звание смелостью, а не происхождением, – ответил на это воин. – Вам пора, – он указал на дорогу, и мужчина, быстро чеканя шаг, пошел к лошадям вместе с охраной.
До самого вечера воина не было видно в лагере. Кто-то сказал, что он ускакал вслед за министром. В это мне совсем не верится. Скорее всего, уехал по своим делам или опять в разведку. Все Рыцари, после отъезда сухопарого министра, суетились и бегали по лагерю, обеспокоенно поглядывая на песчаную степь. Ближе к вечеру, когда зажгли огни костров, меня подозвал к себе Игнат. Сказал, что нам есть о чём поговорить.
Я села на землю рядом с ним, смотря на блики огня и на то, как старый воин готовит походную кашу на ужин.
– Как ты сегодня совсем не одичала? – спросил он, устало потирая глаза. Видно, не только простые воины беспокоились, но и он без дела не сидел. – Димитрий так и не вернулся, – промолвил он. – После приезда Стислава все на ушах стоят. Если ты заметила, его у нас никто не любит. Хоть мы все тут дворяне, таких аристократов не признаём. Наверное, – он сделал небольшую паузу, – мы – последние приличные люди в нашей стране, – потом оглянулся на меня, будто бы сожалея, что произнёс эти слова. Я просто смотрела на него, внимательно слушая. – Димитрий не любимчик у наших царей, он их не любит, – сказал он чуть тише. – Да будто бы есть за что их любить, – он повел плечами, закутавшись сильнее в плащ. – Так вот, о чём это я? Димитрий – хороший воин, но не аристократ. Для благородных людей это не имеет значения, потому что в нашем деле важно совсем не это. Но находятся глупые высокородные выскочки, которые так и мнят себя властителями мира, и простолюдин в армии их не устраивает.
Тут к нам подошел Петро, принеся каждому кашу, присел и спросил:
– О чём вы тут шепчетесь? – Игнат ответил:
– Да всё о том же, о чём и весь лагерь говорит, – Петро хмуро свел брови.
– Самим становится стыдно, что во главе армии стоят такие люди как министр и иже с ними, – он оглянулся: не слышит ли кто наш разговор. Потом сказал тише, – всем нашим вельможам нужно дать хотя бы сотую долю того благородства, которое есть у Димитрия.
