Они двинулись в обратный путь, болтая о жизни, о путешествии, о людях. — А какие люди живут в твоем городе? — заинтересовалась Звездарина. — Обычные. Разные. Плохие и хорошие. Как везде. Как, я уверен, и здесь. Мы отличаемся от вас только оберткой. Переодень нас, и не поймешь, кто где. Встречный вопрос — почему мой амулет убедил всех, что я не инопланетянин? — Это же ясно как день — ты знаешь о существовании спутников, а инопланетяне — нет. Значит, ты не инопланетянин. — Звучит логично. А кто такие эти инопланетяне? — Это наши враги. Они похищают детей по ночам и поедают их. Они жуткие и страшные, — девочка скорчила гримасу, олицетворяющую ужас и страх. — У них белая кожа, впалый нос и зеницы без зрачков. И появляются они только ночью. Поэтому когда тебя поймали, подумали, что ты дневной инопланетянин — самый главный их предводитель и скрываешь внутри себя орган управления остальными инопланетянами. — А почему вы не подумали, что я космонавт? — Пфф, — фыркнула девочка. — Да какой же ты космонавт. Где твой скафандр? Где твоя ракета? Где твой позывной? Один амулет со спутниками не делает тебя космонавтом. Теперь мой черед задавать вопрос. Почему у тебя нет отчества и фамилии? У тебя нет родителей? — Есть. Должны быть. Но я их ни разу не видел и ничего о них не знаю. — Они умерли? — Нет. Может быть. Не знаю. — Андрей задумался. Действительно. У него же должны быть родители. Но он даже не пытался их найти. Ему это в голову не приходило. Его воспитывали в интернате так, что он не испытывал семейных чувств. Он знал, что когда придет время, он станет отцом для ребенка, которого никогда не увидит, а с его матерью он встретится один раз в жизни. Это цена, которую платили инженеры, за относительную свободу. Встретив Катю, Андрей почувствовал пробуждение спавших где-то глубоко отцовских чувств. Эти чувства, поколениями уничтожаемые в зародыше, были все еще сильны и проснулись при первой попавшейся возможности. Андрей стал понимать задумку. Инженеры, не лишенные семейных связей были бы серьезной общественной силой, которая могла повернуть (впрочем, могла и не повернуть) развитие общества в новом направлении. Атомизируя их, можно было избавиться от такой гипотетической опасности. Без семьи инженеры все свои силы вкладывали в работу, не думая о преобразовании общества. Поэтому у них не было фамилий и отчеств. Кстати об отчестве. — Скажи, Звездарина, почему у твоего старшего брата другое отчество? — Потому что он старший. Мы прямые потомки самого первого и самого главного Главного конструктора. Все старшие сыновья гордо носят его имя, знаменуя тем самым преемственность поколений.
Дальше они шли молча, переваривая услышанное. Звездарина жалела Андрея, не знавшего родительской любви, а Андрей думал об обществах, встреченных им в путешествии. Все они были построены людьми, такими же, как и он. Он понимал их язык, но не понимал их. Законы, по которым были построены эти общества, казались неправильными, чуждыми человеку. Но, тем не менее, они существовали. И существовали устойчиво. Нынешнее поселение людей только выглядело нормальным. Господствующий здесь культ космонавтов покрывал только внешний вид, не заботясь и не подозревая о сути космонавтики. Раскрашенная ракета пуста внутри и никогда не взлетит. Центр управления без электричества не выйдет на связь с инопланетными кораблями и те не скинут полезный груз. Главный конструктор, не умеющий конструировать, не выведет людей в космос. И им нельзя открыть глаза. Опасно. Они живут в своем выдуманном счастливом мире, в ожидании еще большего счастья. Андрей не чувствовал права разрушить их вымышленный мир. Да он и не смог бы. Никто не поверит пророку, идущему против общества, а скорее даже распнут. Эта перспектива не улыбалась Андрею. Да и это общество не самое плохое. Неужели истинные дети, странно себя ведущие (непонятно, всерьез они или это коллективная шутка), живущие в пещере, лучше ждущих космонавтов? Или жители Эдема, провалившиеся в первобытные времена с вкраплениями технологий, живут в более правильном обществе? Да даже Гарград, устройство которого всегда казалось Андрею естественным, уже был очень далек от идеала. Сравнение давало пищу для ума и обнажало все проблемы, несправедливости и глупости различных обществ. Сколько он их увидел, и сколько их еще разбросано по планете? Найдет ли он идеальное общество? Существует ли оно? И главное — может ли вообще существовать? И чем больше он об этом думал, тем больше в нем, где-то внутри, зрело ощущение, что он находится в зазеркалье.
