Нападение на оленя показало новую опасность. Инопланетяне не так уж и беззащитны днем, раз осмеливаются нападать на крупных животных, хоть это был и подросток. Группа продолжила свое движение в еще большем напряжении. Они придерживались края дороги, чтобы растительность, выползающая на нее, давала прикрытие от посторонних глаз, но и не заходили вглубь, чтобы шум от продирания сквозь густую чащу не привлекал внимание посторонних ушей. Дорога до башен была долгой. Что же это за башни? Древний замок? Судя по описанию текущей цели, которое Андрей слышал в городе (башни, стены, кирпичные постройки), их конечная точка маршрута представляла собой древнее сооружение. Иртыш видел его издалека. Был другой лазутчик. Самый опытный. Его называли шепотом не иначе как Героем (его так официально переименовали). Он подбирался ближе, но не вернулся из своего последнего похода. Смелые люди сопровождали Андрея в этой самоубийственной миссии. Он уже все потерял, и больше терять ему было нечего. Там, у ракеты, он понял, что в какой-то степени счастлив. Теперь он может только приобретать. И помощь другим людям была самым ценным его приобретением. А Военмору, Владилену, Гелиану и Иртышу было что терять. Лес начал приобретать странные формы. В монолитную зелень узкими полосками стали вклиниваться похеревшая растительность. Листва пожухла, деревья резко потеряли в росте, скрючились, переплелись острыми колючками, почернели и запузырились гнойничками. Ожили детские страшилки, костлявые лысые пальцы потянулись к людям. Места, не затронутые странной порчей, наоборот расцвели, разросшаяся зелень приобрела ядовито-яркий оттенок. За возросшей концентрацией листьев порой вообще не было видно веток и стволов. Как будто одна часть леса выкачивала соки из другой. В воздухе стал ощущаться новый букет ароматов. Он подмешивался к привычному лесному запаху. Сладковато-тошный, цветочно-грязный. Было в нем нечто одновременно притягательное и отталкивающее. Появились холмы и овраги. Кроме черных участков леса у зелени стали отгрызать бока провалы и водоемы, полные темной, местами радужной, жидкости. Кое-где слышалось душераздирающее кваканье. Лягушек не было видно, но издаваемые ими звуки перекрывали по громкости любых лягушек, обитающих в каналах под Гарградом. И по настроению они напоминали агонию, нагоняя ужаса на фоне уродливого леса на и так напряженных людей. Все здесь было пропитано расцветом и упадком. Буйная зелень и мрачная чернота. Агонизирующие огромные лягушки. Черно-радужная вода, радужная часть которой возможно представляла большую опасность, чем темная. Притягивающе-отталкивающий запах. И люди, идущие убивать своих дальних родственников, настроенных крайне агрессивно. Расцвет упадка. Наконец люди увидели цель своей вылазки. Нет, это определенно не замок, хотя при должной фантазии мог бы стать им, разрушенным могущественным драконом. Рваный высокий кирпичный забор с колючей проволокой, порезанный кинжальными выпадами леса и оврагов, некогда огораживал большую территорию. Внутри сквозь зелень и обрушения виднелись тяжелые монолитные сооружения. Красно-белые трубы пронзали хмурое небо, нависая над своими поверженными товарищами. Наверно это были те самые «башни». Или более низкие, но широкие цилиндры, сужающиеся кверху и стоящие рядком — градирни — емкости для охлаждения воды. Определенно это или завод, или электростанция. Но очень древние. Таких мрачных производственных решений Андрей не видел нигде в Гарграде. Как и горд неподалеку, этот объект был заброшен очень давно. Лес отступил от дороги, обнажая нерв, связывающий жилое и рабочее творение человеческих рук. Дорога упиралась в массивные закрытые ворота. Ничего не оставалось, как сойти с голой дороги и подобраться к прорехе в заборе через изрезанный оврагами луг. Лазутчики двигались в высокой траве, прижимаясь к влажной, пропитанной уже ставшими привычными запахами, земле. Двигаясь под прикрытием растительности, Андрей вспомнил такое же проникновение на блокпост. Только там все было по-другому. Вместо старого разваливающегося сооружения — новый контрольный пункт. Вместо неопределенности внутреннего содержания и цели — ясное понимание порядка действий. Вместо противников инопланетян противники люди. Вместо дневного проникновения — ночное проникновение. А в остальном все очень похоже. Проникнув на огороженную территорию сквозь дыру в заборе, проделанную эрозией почвы, группа людей стала прочесывать территорию, поочередно переходя от одного здания к другому и прикрывая друг друга. Лес очень тихо предъявлял претензии на данную территорию. Зеленые деревья, пробившие забор и проникнувшие внутрь, не заходили глубоко в недра. Черные больные деревья проявляли большую смелость, оказываясь в, казалось, совсем не предназначенных для них местах. Деревянные джунгли через упадок сменялись кирпично-железобетонными. Выбитые окна обильно опыляли асфальтовую почву стеклянной хрустящей пыльцой. Красно-белый трубочный валежник мешал передвижению, перекрывая естественные производственные тропы. Ручейки рельсов, текущих между зданий, когда-то наполняли жизнью и движением дышащее, гудящее и дымящее огромное существо, со стороны больше напоминающее не замок, а грозного дракона, уснувшего механическим телом на ровном лугу, а теперь грустно напоминали разорванные артерии, по которым уже никогда не будут двигаться грузные тягловые локомотивы, натужно урча и свистом разгоняя мелкие обслуживающие рабочие клетки, путающиеся под ногами и мешающие передвигать важные теплые грузы, привязанные к тем же рельсам круглыми ногами. Каждая функционирующая живая единица являлась частью более крупного организма, который, в свою очередь, принадлежал еще более крупному. Эта составная, пыхтящая, шевелящаяся, работающая матрешка представляла собой единый, гигантский, живой, неорганический организм и рассыпалась после какой-то катастрофы, потеряв самые мелкие и самые важные свои части — органические рабочие клетки, чьи дальние потомки исследовали сейчас ее полуразложившийся труп. Плоть матрешки отслаивалась темно-красными кирпичами, обнажая свои внутренности, побитые временем и атмосферой. Нити проводов, некогда проводившие энергию и сигнальные импульсы, теперь безжизненно висели на многочисленных столбах, потеряв всю свою былую упругость, или, вообще потеряв связь с системами жизнеобеспечения, ниспадали обрубленными нервами на обугленную почву. Гигант пал, отравляя окружающую действительность своей смертью сильнее, чем делал это при жизни. Его поверженный вид вызывал двоякие чувства. Его трубы уже не извергнут губительный дым в атмосферу, но его разлагающееся тело еще долго будет калечить покорную землю. И лишь опарыши были рады несвежей плоти, кормясь ею и устраивая в ней свое логово.
