— Может дело в Якове Палагене. Он им все рассказал. Хоть Алекс и ручался в нем, но быть до конца уверенным я не могу.
— Но с другой стороны, я всего лишь принес безобидные грибы.
— Из канализации. И он рассказал им об этом.
— Или не рассказал, а появились новые камеры на улицах, и они засекли, как я проникаю в канализацию?
— Но как бы они меня опознали?
— А что если им и не надо было меня опознавать?
— Точно. Они могли давно заинтересоваться подозрительным человеком и установить физическую слежку. Тут тебе и закрытая дверь в канализации.
— Но что-то тут не вяжется. Если бы они обнаружили, что кто-то заходит в канализацию, то сразу бы его арестовали. Слежка слишком муторное занятие для такого нарушения.
— Тогда это от моей болтовни. Знать бы еще, что я говорил.
— Это не важно. Все можно списать на пьяные фантазии. Плохо будет, если они заявятся ко мне домой. Тогда меня уже ничего не спасет.
— Погоди играть похоронный марш. Накрутил сам себя. А вдруг это никак не связано с моими похождениями. Мало ли что еще могло случиться на работе.
— Да, точно — испорченные материалы. Я их первый нашел. Вредительство относится к тяжелым преступлениям, но я к этому не имею никакого отношения.
— Или несчастный случай с третьей бригадой на прошлой неделе.
— Было бы хорошо. Если это что-то по работе, то мне скрывать нечего. Буду говорить все, как есть. Я чист. А если это связано с моим хобби, то буду все отрицать, скажу, что ничего не знаю. Если во всем признаюсь, будет только хуже.
— А если они будут пытать?
— Пытать? А разве они так делают? Преступники же сами во всем признаются. Это показывали по телевизору.
— Ага, по телевизору.
— Тогда лучше сразу признаться. Сбежать же отсюда нельзя. Тут полно охранителей.
— Да, и я совсем забыл про ту табличку, которую мы с Алексом откуда-то стащили.
— Слишком мелковато для них. Это была пьяная выходка — я думаю, к таким вещам они относятся с пониманием.
— Тогда точно все дело в канализации и каналах.
— Или в ситуации на работе.
Андрей встал и начал ходить из угла в угол. Мысли скакали по кругу, то даря надежду, то повергая в отчаяние. Он не знал, сколько времени здесь находится — часы вместе с другими вещами конфисковали на входе. Перестав ходить по кругу, Андрей садился на стул, мысли не останавливались, они сотни раз проходили по одним и тем же вешкам: зачем он здесь, что делать, что будет дальше? Затем он опять вскакивал и продолжал метаться. Сколько времени прошло? Час? Два? Больше? Никого не было. Андрей был один в маленькой бетонной клетке. Только серые стены были молчаливыми свидетелями его метаний.
— Может позвать кого-нибудь? — промелькнула новая мысль.
— Нет, это может вызвать подозрения. Я должен быть спокоен, я ни в чем не виновен, мне нечего скрывать, нужно сесть и успокоиться, нужно подавить свое волнение.
Андрей сел и глубоко вздохнул. Он попытался перестать думать, очистить голову от любых мыслей. Получалось плохо. Стул был неудобным. Воздух в помещении не проветривался. — Дело в канализации или все-таки в работе? И как это узнать, чтобы случайно не сболтнуть чего-то лишнего? А что говорить? Или лучше молчать? И почему ко мне никто не приходит? Обо мне забыли?
Тихо открылась дверь, и в комнату вошел высокий человек в темном костюме с зализанными назад волосами. В руках он держал папку с бумагами. Он сел за стол напротив Андрея и, развязав тесемки на папке, стал изучать лежащие в ней бумаги, иногда покачивая головой и цокая языком. Перевернув очередной листок, он застыл на мгновение, а затем перевел немигающий взгляд на Андрея. В отличие от конвоировавших сотрудников с рыбьими глазами, его взгляд был живым и походил на взгляд хищника. Или падальщика. Он смотрел прямо в глаза. Одновременно в оба. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Андрею стало очень неуютно, он вжался в стул, его мысли, наконец, замерли, но это был не тот способ перестать думать. Человек снова стал рассматривать исписанные листы бумаги. На середине папки он вдруг встал и, не глядя на Андрея, покинул комнату. Папка осталась лежать на столе. Андрей смотрел на нее, горя желанием изучить ее содержимое. Нет. Этого нельзя делать — вдруг кто-то наблюдает. Уходя, человек неаккуратно закрыл папку, и краешек листа выглядывал из-под обложки. Андрей попытался прочитать этот кусочек. Текст был мелкий, да и лежал он зеркально. «…объект предпо-… ассматривается как источ-… …ет положительную характеристику с места… цательное влияние других субъектов в посеще-…».
