— У них есть досье на меня, или это досье на другого человека? Если это про меня, то там говорится о положительной характеристике с места… с места работы? Тогда это хорошо. А «цательное внимание» — это отрицательное внимание? В посещении? В посещении чего — канализации? Но «посещение» не вяжется с «канализацией». Хотя, кто знает этот официальный язык? У них может и вяжется. — После прочтения кусочка листа Андрею не стало ни лучше, ни хуже. Все такая же неопределенность. Из-за чего он здесь? Куда ушел тот человек? И о чем будет говорить, когда вернется? Опять потянулись томительные минуты ожидания. Стул становился все более неудобным, а вставать нельзя — рядом такая притягательная папка. Главное — сохранять спокойствие и показывать, что волнения нет.
Человек с зализанными волосами вернулся так же резко, как и ушел. На пол он поставил принесенный деревянный ящик, затем сел за стол и продолжил изучать содержимое папки. Повисшую тишину лишь изредка прерывало шуршание переворачиваемых листов. Что же в этом ящике? — Новая загадка. Живое воображение Андрея, взвинченное многочасовым сидением в мрачной комнате, стало рисовать схемы пыточных механизмов. Спокойствия это не прибавляло.
Последний лист в папке был чистым. Человек положил его перед Андреем и достал шариковую ручку:
— Пиши.
— Что писать?
— Чистосердечное признание.
— Признание в чем?
— Это тебе виднее. Чем более подробно ты напишешь, тем лучше будет для тебя. Учти — нам все известно.
— Но я ничего не делал.
— Все что-нибудь делают. Но на одни преступления можно закрыть глаза, а другие нужно карать смертной казнью. Без этого не будет порядка, не будет государства.
— Честное слово, я ничего не делал. На неделе я выпил лишнего, но это же не преступление.
— Если ничего не делал, то почему метался по комнате, как загнанный зверь?
— Я не метался. Я встал размяться — очень уж стул неудобный.
— Хватит тянуть время и включать дурачка. Только чистосердечное признание даст тебе шанс на снисхождение.
— Но я действительно ничего не понимаю.
— Хорошо. Я уйду и дам тебе время подумать. Но когда я вернусь, лучше бы этот лист бумаги был полон признаний.
После этих слов человек встал и вышел из комнаты. Андрей в который раз остался один. Он был удивлен тем спокойствием, с которым отрицал свои предполагаемые проступки. — Но что же они все-таки знают? Почему сразу не сказали в чем подозревают?
— Наверное, они ничего не знают, иначе хотя бы намекнули в чем я виновен. Это попытка давления с целью развязать мне язык.
— А вдруг они действительно все знают, и мое молчание сделает мне только хуже?
— Если они все знают, то признание не сильно повлияет. А если они ничего не знают, то признание сильно ухудшит мое положение. Поэтому надо все отрицать.
— Да. Кстати, а что он говорил перед уходом — лист бумаги должен быть полон признаний. — Андрей взял ручку и, поражаясь собственной дерзости, вывел на бумаге:
Отложив лист, Андрей приготовился ждать, но дверь почти сразу открылась, и вновь появился все тот же человек с зализанными волосами. Он прочитал признание и его лицо помрачнело. Еле заметный жест руками и в комнату заходит крупный коренастый мужчина с недобрым блеском в глазах. Он подходит к Андрею и делает удар под дых. Боли нет. Как и нет дыхания — мышцы парализовало. Затем идет еще несколько ударов. Дыхание восстанавливается, с ним приходит боль. Тело инстинктивно сгибается. Дыхание быстрое и короткое. Андрей ждет еще удары.
— Продолжаешь упорствовать, — они снова вдвоем в комнате — коренастый человек исчез также внезапно, как и появился.
— Я ни в чем не виноват, — прохрипел, восстанавливая дыхание Андрей.
— Это мы еще посмотрим, — произнес человек, открывая деревянный ящик. Порывшись в нем, первым делом он достал оттуда книгу. — Девять космонавтов, — прочитал он название. — Бумажная книга. Ими уже никто не пользуется.
— Это что, преступление?
— Нет… Пока нет. Но отклонение от нормы наталкивает на определенные мысли.
Следующей уликой был блокнот с рисунком орнамента и цифрами.
— А это что такое? Какая-то шифровка?
— Нет, что вы. Это схемы электрических цепей, — соврал Андрей, — я же инженер-художник. Такие рисунки являются частью моей работы.
— Понятно, — человек сделал вид, что понимает.
Дальше последовали остальные вещи из рюкзака. Андрей с легкостью ответил на все вопросы — остальное содержимое не отличалось от такового у других инженеров. Уверенность Андрея, что они ни о чем не догадываются, росла с каждой новой вещью. Закончив досмотр, человек, наконец, перешел к существу дела:
— Что вам известно об испорченном полискрине.
— Я обнаружил порчу во время работы на участке 32-187бк, — камень свалился с плеч — дело, все-таки, в работе. — Я собирался наносить третий слой бета-полискрином, когда заметил в нем небольших рыжеватых червячков.
— А кто их мог туда подложить?
— Я не знаю. Я таких червей даже никогда и не видел.
— А как полискрин попал на участок?
