Олег Грабко стоял у окна, выходящего на пустырь. Темнота скрывала заброшенную стройку, и при определенной доли фантазии можно было вообразить себе, что за окном, допустим, лес… Или море… Совсем недавно вот, в Крыму, – там море было… Олег думал о себе – кто он сейчас? Что он делает в этом городе? И что с ним будет дальше? Бывший опер, ставший подручным бандитов, потом и не только подручным, а вошедший в доверие к самому Крепкому и его невесте Насте, которая, несмотря на свои тогда еще семнадцать, такого в городе наворотила, что ни одному следователю при нынешнем-то кризисе бумаги не хватило бы, чтобы описать все подвиги, совершенные этой девочкой и ее командой, состоящей преимущественно из таких же подростков. Правда, в последнее время она была больше увлечена делами Андрея, переложив старые заботы на тех самых подростков, из которых, по мнению Олега, вырастут впоследствии не то чтобы бандиты, но люди, весьма скептически относящиеся к различным условностям. В том числе и к законам.
– Не замерзнешь? – спросила Бокова. Она лежала в кровати, укутавшись в одеяло.
Какой-то умник отключил во всем доме батареи, самое время для профилактики, говорили несчастные жильцы, но поделать ничего не могли – на их крики и занудные либо возмущенные жалобы и угрозы работники ЖЭКа отвечали усталым пожиманием плеч или каким-то словоблудием, от которого даже у видавших виды старушек-пенсионерок начиналась тупая зубная боль.
– Нормально, – ответил Грабко. Стоял он у окна совершенно голый, но не чувствовал холода, сквозившего из оконных щелей, прихожей и кухни, тонким покрывалом стелившегося по паркетному полу. – Нормально, – повторил он.
– Все про бандитов своих думаешь?
– Да какие они бандиты? Люди. Довели, гады, всю страну хрен знает до чего… Кто у нас не бандит?
– Ну, понеслось… Мало того что весь сон мне сбил, теперь лекции читать… А мне на работу с утра…
– А чего тебе эта работа? Бокова?
У них как-то с самого начала, еще с момента знакомства было заведено называть друг друга по фамилиям. Оба к этому привыкли, и обоим это казалось совершенно естественным.
– Чего работа? Не все же, как ты, с бандитами якшаются, помогают им, блин, вопросы решать. Простых граждан, знаешь ли, тоже еще ведь на улицах грабят… Сейчас вообще – кошмар. Сплошные разбои. А работать некому. Зарплаты нет. Опера бухают с утра до ночи, в кабинете запираются и жрут водку. А что делать? Ни зарплаты, ни машин, ни хрена, ни компьютеров, ни бумаги даже… Начальник на «мерсе» государственном ездит… А мы бы уже с голоду все перемерли, если бы не халтурили… Ты-то чем заниматься думаешь? – спросила она без перехода.
– Думаю… не знаю… Может быть, частное агентство открыть? Пойдешь ко мне?
– А платить будешь?
– А как же? Буду. Получше, чем у тебя в отделе.
– На бандитские денежки будешь жить?
– На денежки. Денежки не бывают бандитские и не бандитские. Бывают просто деньги. И люди. Плохие и хорошие. Если у плохого человека деньги отобрать и отдать хорошему – это что, плохие деньги какие-то? Не имеющие хождения? Или уцененные? Девальвированные?
– Ладно мне впаривать… Пойду, пойду к тебе в агентство… С тебя же снято все, я и забыла, ты теперь перед законом чист… Можешь делать все, что хочешь…
– Ребята есть у тебя хорошие?
– Ребят у меня навалом. И все хорошие. У нас плохие не работают. Не задерживаются… Иди ложись, надо поспать хоть немного…. Правда…
Когда Грабко лег, Бокова, прижавшись к нему, прошептала:
– Слушай, кстати. Думаю, вот твоя эта Настя, когда она в городе сидела, спокойней было. С подростковой преступностью. Может, ты прав? Надо бандитов привлекать, чтобы они своим беспредельщикам руки отрубали? За беспредел! Настя-то твоя, говоришь, контролировала все… А сейчас – ужас просто. Сплошные убийства. Мужиков убивают здоровенных. Подростки. На Васильевском вот двоих здоровенных амбалов какой-то шкет уложил. Остальных повязали. Ну, там, правда, компания теплая была, по ним самим зона плачет, ждет их не дождется… Но шкет-то – ты представляешь? Убил двоих. И по всему городу так. Кошмар…
Босс пробежал десяток метров до арки проходного двора и, оказавшись в тени, позволил себе замедлить шаг и обернуться. Увидев, что его никто не преследует, он остановился и прислушался. Где же Санек?
Со стороны подвала-клуба доносилось тупое басовое буханье, музыка там продолжала греметь, и, судя по всему, веселье, если, конечно, то, что там происходило, можно было назвать весельем, катилось по накатанной своей дорожке. А вот дальше, в глубине арки, шла какая-то возня.
Босс повернулся и, стараясь двигаться неслышно, прижавшись к стене, стал медленно приближаться к эпицентру этой возни, приглушенных фраз и шарканья подошв по засыпанному песком – дворники зимой этого добра не жалеют – асфальту.
– Ты понял теперь, козел? – услышал он, подойдя почти вплотную к кучке людей, толпившихся на выходе в соседний двор. – Понял, бля, я спрашиваю?
