– А залечил по полной программе. Сказал, что мы тут теперь самые крутые и только мы знаем все концы Михалыча. Блеф, скажешь? А ведь мы и были в городе самые крутые. Если бы Михалыч, сука, всех парней наших не завалил… Так что не совсем блеф. Сказал, что буду на них работать. Ну и стал работать. У них груз завис в Абхазии. Слетал в Абхазию, разобрался. Их ребята со мной были. Ну, я же профи, ты знаешь… Разобрались, короче, с ребятами. Там уже менты местные что-то пронюхали, пришлось ментов мочить… Много крови было. А когда обратно летели, я ребятам и говорю – чего вы на дядю работаете. Работайте на меня. Вернее, со мной. Знаешь, Егор, Восток – дело тонкое, правильно в кино говорят. Эти парни никогда на войне не были, одно дело – в Нью-Йорке по крышам бегать, в пуэрториканских наркоманов палить, а другое – в горах, с АКМом прыгать да от гранат хорониться. Эта штука, если она еще и на крови замешана, лучше любых Америк людей сплачивает. Ну вот и все. Теперь все там – мое.
– Как это?
– А так. Прилетели туда и объявили, что мы теперь – и здесь и там. Ну, повоевали немного с их ребятишками. Много стрелять не пришлось. Убедили. Но больше всего их убедило то, что у Михалыча остались документы, где они все засвечены, маршруты, количество поставок… Я им сказал, что могу все переделать, что знаю местный рынок, знаю концы, ходы… Перекинули все, в общем, ту фирму американскую ликвидировали, перевели в другой город, крышу сменили. Теперь в Бостоне сидим. Тихий город, университетский. Питер напоминает. Никакой комар носу не подточит. Так что все довольны. А я здесь представителем. А Комитет, видно, за этими документами охотится, думает – возьмет документы, всех накроет, обскачет Интерпол. Документы-то эти теперь гроша ломаного не стоят. Для архива разве комитетского, для писателей-детективщиков… В общем, пока вы Крыму прохлаждались, я, видишь, и повоевал, и пожировал…
– А Андрей чего же? Он же тут сидел все время… Ты что, не мог его вытащить?
– Он ведь уже, насколько я знаю, не сидит… Выпьешь?
– Налей, – сказал Егор. Глаза его стали колючими и отстраненными. – Ну, рассказывай, рассказывай…
– Всему свое время. Этот бизнес, знаешь, такое дело…
– Хуевое дело, Кислый. Хуевое. Оружие продаешь этим блядям… террористам…
– Ну почему? Не только террористам. Разные люди покупают. Ты, кстати, не парься, я ведь и о вас позаботился.
Он встал и вышел из кухни. Вернулся через минуту с пачкой документов и бросил на стол.
– Вот ваши бумаги. Паспорта новые, с визами, все дела. Бизнес-визы, все как положено… В любой момент можете свалить…
– А на Андрюху?
– Слушай, Егор, а с каких пор ты такой любопытный? Ты у нас кто в фирме был? Охранник?
– Все изменилось, Кислый. И фирмы нет.
– Фирмы нет, а ты «быком» был, «быком» и остался. И слушай, бля, что тебе говорят. А с Андреем я сам разберусь. Это наши дела. Мы – главные, мы, я то есть, в данный момент. Ты что, забыл?
– Сука ты, Кислый, – сказал Егор, глядя бывшему «бугру» прямо в глаза. – Падла…
– Так… – Кислый даже не изменился в лице. – Та-ак.
Он протянул руку к бутылке, Егор внимательно следил за его движениями, но Кислый спокойно взял бутылку за горлышко, сделал движение к своей рюмке и тут неожиданно и очень сильно ударил Егора под столом носком ботинка в колено.
Следующий удар пришелся уже бутылкой по голове телохранителя.
Кислый действительно был профессионалом. Даже пьяный, двигался он очень быстро, и движения его были непредсказуемы. Егор не потерял сознания от удара по голове, он был парнем крепким и умел держать атаку. Падая на пол, он свернул стол, желая отгородиться от противника и выбраться в коридор, где в пальто лежал его пистолет, но неудачно опрокинул перевернутый стол на себя и завозился под ним, пытаясь высвободиться.
– Ха! – сказал Кислый. – Свинья. Даже драться по-человечески не можешь. Телохранитель ебаный… Мусор. Дрянь. Сопля…
Он вскочил обеими ногами на столешницу и прижал Егора к полу. Прыгая между торчащих вверх ножек, он приговаривал:
– Сейчас я тебя поутюжу маленько, чтобы твоя одна, бля, извилина в мозгу выпрямилась наконец. А то, понимаешь, дисгармония…
Егор задыхался, но, зажатый с одной стороны сдвинутым кухонным шкафчиком, с другой – стеной, не мог выбраться из-под импровизированного пресса.
– Сейчас, сука, ответишь за базар гнилой свой… – продолжал Кислый.
Вдруг он оборвал свою речь, которую выговаривал скороговоркой, брызжа слюной и распаляясь от собственных слов, – водка на него действовала довольно стандартно, – и изумленно обернулся в прихожую. Воспользовавшись паузой, Егор рванулся, стол качнулся, и Кислый рухнул на пол, потеряв равновесие. Егор отбросил ненавистную мебель, поднялся на ноги и, взглянув на Кислого, замер.
