Лерина резиденция находилась совсем рядом с городом, сразу за Ольгином. Там можно было и культурно отдохнуть, и спрятать пару-тройку человек надежно, так, что никто не найдет… Подвал в Лерином домике хороший, просторный. С виду домик – обычная развалюха, а войдешь – ничего, крепкий еще домина, а как вниз спустишься, по лесенке деревянненькой – там и вообще красота. Комнатки типа больничных одноместных палат, коридорчик. И выход один. А на выходе всегда охрана сидит. Как бы ни при чем, сидит себе парень, газетку читает. А рядом – другая лежит. И под ней – пистолетик. И парень не простой, а надежный, кремень – не парень. Валька-Мороз. Когда нет никого в заточении, Валька в огороде копается, он ведь деревенский, увалень такой, из охотников, ему по городу на машине гонять не нравится. Да и полным надо быть идиотом, чтобы ему хорошую машину доверить. Еще на тракторе по полю или на танке по лесу – это куда ни шло. Это бы Вальке-Морозу, может быть, и приглянулось. А поскольку танков еще в арсенале Якова Сергеевича не было, не говоря уже о тракторах, то Валька и сидел на табуреточке с пистолетиком своим… Винтовка еще у него была хорошая, «Ремингтон», Пельмень подарил на день рождения.
Сама Лера – пятидесятилетняя тетка – была, конечно, в курсе дел Пельменя, про Якова Сергеевича знала же очень немного, обычная такая блатная баба, недалекая, примитивная, как считал Яков Сергеевич, матерщинница и любительница пролить сентиментальную слезу, когда какой-нибудь из их «соколиков» получал шальную пулю в лоб или на зону отправлялся…
Яков Сергеевич-то счет «соколикам» не вел, этого добра в городе хватало, один «соколик» улетит, на его место сразу десяток других просится. Хоть конкурс объявляй на боевиков. Впрочем, конкурсы и были. Заочные, правда. Очные этот гаденыш, Андрей Крепкий, устраивал. У него и спортзал свой для этого существовал. И тренеры, и массажисты… У Пельменя все было проще. Он брал проверенных в делах уличных бойцов из разгромленных им же самим конкурирующих группировок. И «соколики» оказывались парнями негордыми, непринципиальными, не торгуясь, шли на службу к бывшему врагу, без страха и упрека.
Он решил встретиться с Кибировым и изучить его получше. Конечно, Яков Сергеевич был с ним прекрасно знаком, но все разговоры о делах обычно вел Пельмень, а Якова Сергеевича просто ставили перед фактом – какие документы оформить и когда это нужно сделать, какие «темы» приняты в разработку, какие деньги и на какой счет должны переводиться…
Яков же Сергеевич считал, что достаточно ему будет полчаса с глазу на глаз посидеть с этим Кибировым, напрямую поговорить о сложившейся ситуации, и он поймет – ссучился Кибиров или тоже является жертвой странных обстоятельств. Яков Сергеевич не верил в случайности и совпадения. Слишком уж много произошло неприятностей с приездом этого гуся московского. Разбираться надо не откладывая.
Он съездил в больницу к Вилли – все-таки пришлось ему лечь в серьезное заведение, сначала хотел дома отлежаться, но рана начала вести себя нехорошо, мгновенно загноилась, распухла, поднялась температура… Рана-то вроде пустяковая, но с огнестрельными ранениями лучше не шутить. Они запросто могут какие-нибудь подляны выкинуть, заражение там, еще что-нибудь пакостное…
Поговорив с Вилли, Яков Сергеевич получил право распоряжаться силовыми структурами Пельменя. Вилли стоял ниже на иерархической лестнице группировки, но «силовики» были замкнуты на него, и он, при желании, мог запросто изменить расстановку фигур на доске, а мог и вообще, если бы захотел, всю эту самую лестницу сломать.
Но он был человеком разумным и, выслушав Якова Сергеевича, тут же позвонил своим звеньевым, кое-кому из бригадиров и дал нужные указания. Отдельно позвонил Хрящу, чтобы тот не очень распоясывался.
Так что теперь Яков Сергеевич был во всеоружии и готовился к встрече с Кибировым. Она должна была состояться вечером в офисе Пельменя на улице Чапыгина, напротив телецентра.
Надо было быть слепой, чтобы не видеть, как Яков гребет все под себя. Причем делает это со скоростью звука. Еще Пельменя не похоронили, а он уже такую деятельность развил. Сучара!
Зоенька плеснула себе в высокий бокал виски – она была незнакома со столовым этикетом и всегда пила из того, что побольше. Поглубже, пошире… В этом она была мастерица, с Пельменем на равных могла сидеть всю ночь.
