Грабко курил, пуская дым в потолок. Они уже неделю жили на квартире Санька – давнего Настиного знакомого, помогавшего ей при ремонте ее первого магазина. Тогда он был еще совсем ребенок, но таскал кирпичи, месил раствор, вытаскивал из подвала мусор, в общем, всеми силами старался ускорить превращение неожиданно свалившихся на Настю долларов в приличный музыкальный магазин, который, естественно, и стал потом для Санька и нескольких его товарищей чем-то вроде клуба, где они проводили все свое свободное время. А потом Настя заматерела, познакомилась с этими бандитами… Замуж даже за одного из них собиралась – пацаны говорили, и Санек верил. Он все реже видел Настю в магазине, она стала такая крутая, что не подходи. А затем и вовсе исчезла. Пацаны говорили, какие-то страшные были разборки, даже в газетах писали. Санек газет не читал, но пацанам верил. Они, пацаны, все знают лучше всех, вместе взятых, питерских журналюг, которым либо лень задницу от стула оторвать и проехаться по самым интересным местечкам родного города, где и происходят те события, о которых они пишут, либо же просто страшно это делать. Пацаны-то не боятся ничего и, соответственно, знают больше. Но не скажут никому, кроме своих, конечно. За настоящую информацию ведь надо и платить по-настоящему. А жизнь еще всем дорога. Даже самым отмороженным.
И вот неожиданно Настя объявилась, да не где-нибудь, а прямо дома у Санька. Пришел он из школы домой – а дома-то гости. Родители Санька уехали в командировку на Кубу, чего-то там строят для вечно молодой социалистической республики, у них там бесконечные проблемы, неустанное строительство социализма. А платят русским спецам вполне по-капиталистически. Вот отец с матерью и решили смириться на некоторое время с гримасами социализма ради капиталистических заработков. Тем более, что в Питере жизнь тоже не сахар пошла. Кризисы, бакс вверх полез… Если здесь сидеть, то можно и зубы на полку положить, а если там, то они этих самых баксов подорожавших много привезут, на жизнь хватит.
Они и раньше Санька оставляли, когда он еще совсем малым был, а теперь-то что, пятнадцать лет, он уже почти взрослый мужик. Отец так прямо и говорил: «Ты, Санек, уже мужчина, вот и живи как мужчина». Денег оставили бабке, она выдает раз в неделю. Уборка и магазины Саньку не в тягость, а если что случится, так бабка на соседней улице живет, хочешь – позвони ей, посоветуйся, хочешь – сбегай да супцу горячего наверни.
Так вот, пришел он домой, а его Настя встречает. Собственной персоной! И еще два мужика с ней. Один из них ментом оказался, бывшим, правда. А второй – приятелем ее, Настиного, любовника-бандита… Они, оказывается, сорвались из города, когда на них охоту объявили. У бандюгана этого, Настиного дружка, враг объявился в Питере, крутой какой-то, как яйцо. Ну, кореша Андрея вместе с Настей этого бандюгана и замочили. Хотя он перед этим успел через ментов знакомых Андрея засадить в кутузку. Видимо, там хотел покуражиться над ним да и кончить. И всю братву этого Андрея постреляли. Про это как раз пацаны ему и рассказывали. Типа, что целый спортзал разнесли гранатами, где эта братва тренировалась, бензоколонку взорвали, что под их контролем была, в общем, маленькая война была в городе. Быстро все провернули, за пару суток.
А Настя и эти двое умудрились свалить. Куда – не рассказывала Настя, хотя и доверяла Саньку. Еще бы – у него попросились пожить, фактически жизни свои ему вручили. Конкретно. Но все-таки, где скрывались до этого, так и не рассказали. Пойди их пойми после этого.
Но Санек не обижался. Ему что, не хотят – пусть не говорят. А помочь Насте он был рад. Она правильная девчонка, хоть и с бандюками связалась, но ведь бандюки бандюкам рознь. Они, бандюки, тоже правильные бывают. А этот ее Андрей, судя по рассказам, правильный был. Вернее – есть. Мент этот, Олег, сказал, что выпустили…
– И где он? – спросила Настя.
Санек, когда ее увидел у себя дома, узнал, конечно, сразу, но удивился тому, как она изменилась. Похудела еще больше, и была-то не толстая, прямо сказать, а сейчас вообще… Но это, как ни странно, сделало ее еще красивее. Есть такой тип женщин, вроде кожа да кости, а другого и не надо… Взрослая совсем стала. Если бы Санек не знал, что это та самая девчонка, которая говорила ему, куда кирпичи таскать, и смеялась над его детскими анекдотами, то, глядишь, и на «вы» к ней бы обратился…
– А неизвестно где. Дома нету, я проверял. Звонил… Радиотелефон его молчит.
– Надо все наши точки просветить, – заметил Егор.
Если Олег Грабко был чистым ментом, за версту видно, Санек сразу это определил, как и то, что он больше в ментуре не работает, а живет на вольных хлебах, печать у него какая-то на лице, что ли, то Егор – Настин телохранитель – выглядел хрестоматийным бандюганом. Это тоже Санек сразу вычислил. Добродушный такой, волосы длинные, не на бандитский манер причесочка, хвост сзади затянут, но глаза, глаза… могилой светит из них. Настоящий зверюга. Но Настю уважает, что приятно. И на Санька взглянул сразу как на своего.
