«Если мне доведётся столкнуться на поле боя с Дамоном, да даруют мне боги решимость сразить его!»
Между Пниксом и холмом Муз Элевтера собрала смешанный конный отряд из четырёх тысяч конных ликийцев, дарданов и амазонок, составивших штурмовой резерв.
Незадолго до битвы Элевтера выставила «отряд Антиопы», впереди которого вели Хлебокрада с пустым седлом, и через глашатая призвала осаждённых вернуть нашу царицу. Те, как и подобает невеждам, ответили непристойной бранью, на чём переговоры закончились. Жрица перед строем наших воинов принесла в жертву Гекате чёрного барана; прозвучал гимн Аресу Мужеубийце — и войска двинулись вперёд.
До этого случая мне не приходилось командовать подразделением на поле боя и нести ответственность за чужие жизни. Ощущение было, прямо скажу, не из приятных. Одно дело — скакать без оглядки вперёд, и совсем другое — заботиться о доверенных тебе людях. Видимо, моё состояние было написано у меня на физиономии, ибо сестра, приблизившись ко мне, сказала:
— Не будь ты такой угрюмой, Селена. Мы тебя не подведём!
Послышались громкие крики, и мужчины-пехотинцы начали штурм. Признаюсь, мне ещё не доводилось видеть такого количества собравшихся вместе мертвецки пьяных людей. Строя они не держали, но, хотя и валили беспорядочной толпой, как попало, зрелище всё равно было впечатляющим. Геты в высоких лисьих шапках потрясали длинными пиками, а сайи толкали перед собой зажигательные повозки, набитые трутом и сопоставимые по размерам с военными кораблями.
Предполагалось, что наша конница останется позади и ударит лишь после того, как мужчинам удастся вовлечь врага в рукопашную схватку, однако удержать горячих воительниц на месте оказалось невозможным. Отряды Титании, составлявшие две первые шеренги, устремились вперёд и нагнали пехоту, прежде чем та оказалась в одном стадии от стен. Через несколько мгновений стало очевидно, что это являлось серьёзной ошибкой.
Путь к стенам пролегал вверх по изрытому щелями белому известняковому склону. Копыта коней скользили, лошади падали и, скатываясь вниз, смешивали ряды наступающих. Кроме того, поднимавшиеся снизу вверх всадницы представляли собой прекрасную мишень для вражеских пращников и стрелков, а по приближении к укреплениям оказывались в зоне поражения метательных машин. Для того чтобы пустить в ход своё оружие, атакующим предстояло преодолеть около ста локтей простреливаемого пространства, а сто локтей под непрерывным обстрелом кажутся бесконечными стадиями.
Афиняне с криками поражали наступающих стрелами и камнями. Фракийцы и скифы не прорвались к стенам, да, признаться, они и не особо рвались; вместо того они рассыпались и со злобными, но пустыми угрозами принялись стрелять и метать копья сами. Смысла в этом не было — едва ли одно копьё из сотни достигало цели, и решись афиняне в этот миг на контратаку, дело могло бы закончиться для нас катастрофой.
К счастью, афинских ополченцев удержал ужас, который они испытывали перед амазонками. Этот сброд (хотя, наверное, по их меркам, нам противостояли лучшие из лучших) был столь же пьян, как и наши пехотинцы, но даже опьянение не позволяло многим забыть о страхе. Я сама видела, как один малый — надо думать, уже не раз обделавшийся, — при каждой попытке раскрутить дрожащими руками пращу ронял камень себе на ногу.
Тем не менее наши враги занимали лучшую позицию, чем мы, и в результате все три следовавшие одна за другой атаки амазонок и скифов были ими отбиты.
Не продвинувшись вперёд, я приказала моему подразделению спешиться и обвязать копыта наших коней бычьими шкурами. В это время со склона, с левого фланга, донёсся крик, и вся масса наступавших пришла в движение. Я ничего не видела и скомандовала «наверх» — скорее для того, чтобы приободрить своих, нежели понимая, что, собственно говоря, происходит. И мы устремились вверх по каменному склону.
Склон был покрыт уступами. Он выглядел как настоящая высота с препятствиями на скачках, так что наши лошади двигались прыжками, точно горные козы или бараны. Мало того, что нас трясло, так ещё и сёдла сползали к лошадиным хвостам. Стрелы мои едва не вытряхнуло из колчана, лук пришлось взять в зубы, лезвие секиры, прорезав от сотрясения футляр, впилось мне в кожу между лопаток.
Укрепление, которое атаковала моя «ветка», состояло из трёх участков. Первый представлял собой дубовый частокол, обитый для надёжности бычьей кожей. Он находился позади рва с вбитыми в дно кольями. Сверху и слева от частокола виднелась каменная возвышенность, выступавшая из склона над северным крылом Эннеапилона, Девяти Врат. Афиняне называли её «Сосок». Оттуда простреливался фланг внешнего укрепления. Третьей составной частью оборонительного комплекса являлась пузатая башня, прикрывавшая «Сосок».
