Афинян, оставшихся в живых, но не успевших удрать, вылавливали среди развалин. Из-за этого моим девам опять пришлось поспорить со скифами, на сей раз с Боргесовыми головорезами с Железных гор. Вопреки приказам Элевтеры и Ипполиты, требовавших, чтобы пленных сортировали и всех командиров доставляли для допроса, скифы, словно гуртовщики, накидывали найденным врагам на шеи арканы и, как скот, гнали их в своё становище, дабы обратить в рабство. Да и то сказать, когда это скифы исполняли приказы амазонок?
Наши замечательные союзнички тащили к себе кого попало. Когда мы отобрали у них нескольких пленных (остальные, воспользовавшись этим, попытались разбежаться), скифы, настигнув беглецов, принялись отрубать им руки, после чего погнали их к нам:
— Теперь они ваши!
Перепуганные афиняне принялись уверять, что в цитадели есть золото и за них заплатят богатый выкуп. На скифов, жадных до золота, это произвело сильное впечатление: они тут же стали требовать от нас возвращения тех пленных, которых мы забрали себе. Мы, естественно, никого отдавать не собирались, и спор грозил перерасти в кровавую резню.
Этого не случилось благодаря Элевтере, которая появилась как нельзя вовремя. Ещё на скаку оценив складывающуюся ситуацию, она спешилась и без предупреждения бросилась на скифов, осыпая их ударами плети. Наши сёстры поддержали её, и скифы, не ожидавшие такого напора, отступили. Элевтера вовремя смекнула, что эти дикари, привыкшие к насилию со стороны вождей, попятятся под ударами хлыста, тогда как нападение с оружием встретило бы с их стороны суровый отпор.
Как только заварушка со скифами улеглась, моё подразделение занялось лошадьми. В степи во время набегов и стычек гибнут в основном люди, тогда как потери среди коней составляют, как правило, не больше одного животного из ста. Здесь же, в этой проклятой душегубке, мы за час боя лишились четырёх прекрасных лошадей из одиннадцати, а пятая, Анара Гесионы, билась со сломанными передними ногами. Чтобы положить конец этим страшным мучениям, Гесионе пришлось, до последнего мгновения глядя умирающему животному в глаза, задушить его петлёй, сделанной из её пояса.
Павших животных мы оттащили с поля, причём волокли тела не по камням, что было бы кощунством, а на волокушах, сплетённых из прутьев и обтянутых шкурами. Скорбя душой, мы спустились к частоколу ниже «Соска», и тут, словно желая оплакать павших, небо затянулось угрюмыми тучами и разразилось слёзным дождём. Вниз по склону, пузырясь, побежали ручьи. Ливень наконец заставил вражеские баллисты прекратить обстрел.
На месте рубежа вражеской обороны, там, где афиняне отбивались из-за дубовой стены, теперь царствовала смерть. Склон усеивали кони, уже мёртвые и умирающие; всадницы разыскивали своих, чтобы положить конец их страданиям. У многих были сломаны ноги и спины, и вид несчастных животных, бьющихся в тщетных попытках подняться с земли, разрывал сердце.
— Я не могу вынести этого! — вскричала Родиппа.
Её угнетала необходимость держаться в стороне, давая возможность каждой всаднице самой даровать облегчение смерти своей лошади. Я разрешила своим подчинённым взять на себя эту печальную обязанность, и дело пошло быстрее.
Дождь падал сплошной стеной. Мокрые камни на месте недавнего вражьего становища были усеяны отходами: лужами вина и оливкового масла, разлившегося из разбитых амфор, рассыпанными лепёшками, бобами, луком и чесноком и всем прочим. Повсюду валялось брошенное врагом оружие, а кое-где — там, где афиняне пустились наутёк, не успев даже вступить в бой, — оно так и осталось неразобранным, в пирамидах. Заваленные соломой, парившие под дождём выгребные ямы воняли человечьим дерьмом.
Выше по склону слышались гортанные выкрики скифов, всё ещё пререкавшихся из-за пленных.
— И это — война? Что же будет дальше? — спросила Хриса, вложив в свои слова всё отвращение, которое испытывала к происходящему каждая из нас.
Я приказала всем заткнуться и заняться своими лошадьми да оружием.
В ту ночь меня пригласили помочь допрашивать пленных. Допросы проводились в главном лагере на холме Ареса. Прибегать к пыткам не требовалось: языки у этих несчастных трусов развязывались от одного вида свирепых скифов.
Сама Элевтера, занятая более важными делами, в допросах не участвовала; нам же было сказано, что она желает узнать от врагов следующее: как у них обстоят дела с водой и пищей и каков их боевой дух.
Четвёртый пленник, которого я допрашивала, оказался музыкантом. Зверства скифов, отрубавших пленным руки, устрашили его ещё более, чем его товарищей, и на все вопросы он отвечал с такой готовностью и так правдиво, что я послала за нашими командирами, считая, что им нужно всё это услышать. Первыми явились Главка Сероглазая и Скайлея, потом — Алкиппа и Ипполита с Элевтерой, которая и взяла дело на себя.
К этому времени музыкант опомнился, собрался с духом и приготовился встретить мучительную смерть. Он заявил, что не станет отвечать на вопросы, касающиеся того, что может повредить его соотечественникам.
