Салли-Энн нацелилась на другой скандал – историю с мошенничеством, благодаря которому одна уважаемая семья вернула себе сразу после войны утраченное состояние. Поднося к губам бокал, она наслаждалась мыслью о кульминации мести, которую задумала еще в двенадцатилетнем возрасте.
За ночь обе так напились, что возвращаться в лофт на мотоцикле было бы равносильно самоубийству. Их отвез домой Кит.
Через день уже в восемь утра в лофте собрался весь коллектив. Предстояло первое редакционное совещание. Все уселись поудобнее, а Кит, прежде чем уехать в свою мастерскую, любовался законченной работой.
Сотрудники выступали с предложениями, Мэй все записывала на доске.
По городу поползли слухи: чиновники предоставили некой компании за взятку контракт на общественные работы в соседнем штате. Просто слухи Салли-Энн не устраивали, следовало получить доказательства и только потом публиковать материал. «Индепендент» – не скандальный листок, а газета, строго следующая принципам этики.
Другой сотрудник предложил написать статью о несоблюдении справедливости при финансировании образовательных учреждений. Школам в бедных районах год от года доставалось все меньше, тогда как в богатые «белые» кварталы деньги текли рекой.
– Какая это сенсация! – махнула рукой Салли-Энн. – Об этом всем известно, избиратели плевать на это хотели.
– Только не те из них, кого обирают, – возразила Мэй. – Во время следующей избирательной кампании мэр собирается акцентировать внимание на безопасности горожан, будет раздавать обещания положить конец разъедающей город гангрене преступности – но не он ли первый создает настоящие гетто?
– Под этим углом и надо нанести удар: мы разоблачим противоречие между объявленной политикой и ее последствиями.
Тему включили в состав первого номера. Совещание затянулось до полудня, но и после его завершения в газете остались пустые страницы. Салли-Энн помчалась на мотоцикле в банк. В конце недели ей предстояло выплатить первые зарплаты.
Банковский клерк перебрал все чеки, но не нашел ни одного, предназначенного для «Индепендент». Салли-Энн потребовала начальника, но тот, как ей объяснили, был очень занят. Не желая никого слушать, она ворвалась в кабинет Кларка без стука.
На этот раз муж Ронды выглядел не добродушным, а скорее сконфуженным. Возникла проблема, сообщил он.
– Что еще за проблема? – шепотом спросила Салли-Энн.
– Мне очень жаль. Поверьте, я сделал все, что мог, но комиссия отказалась вас кредитовать.
– Мы говорим об одном и том же – о деньгах, которые вы мне обещали?
– Решение зависит не от меня одного. У нас есть администраторы, которые…
– Не отворачивайтесь! Лучше скажите, имеет ли моя семейка какие-то отношения с вашим банком, потому что если имеет, то вы можете из-за нашей газеты лишиться крупных клиентов!
Кларк жестом велел Салли-Энн закрыть дверь и пригласил ее сесть в кресло напротив него.
– Надеюсь на ваше молчание, иначе я рискую лишиться работы. Моя жена потратила много сил на ваш проект, только поэтому я с вами и решился поговорить. Но она так или иначе узнала бы, что вам отказали в займе, и если бы я хотел, как обычно, возвращаться домой по вечерам, то вынужден был бы объяснить ей, почему так случилось. Вы бы все узнали от нее, поэтому мне нет смысла отмалчиваться. Члены комиссии не желают раздражать вашу матушку.
Салли-Энн выпрямилась в кресле и вытаращила глаза:
– Вы хотите сказать, что под ее давлением мне отказали в средствах, необходимых для запуска газеты? Кто ей проболтался?
– Не я, уверяю вас. Очень может быть, что виноват тот самый менеджер, который на заседании кредитной комиссии твердил, что ваш запрос необходимо отклонить.
– А как же банковская тайна? Выходит, в вашем чертовом банке не имеют ни малейшего представления о морали?
– Умоляю, не повышайте голос! Я сам очень огорчен, можете не сомневаться. Но вы ведь лучше меня знаете свою мать. Не нам с вами с нею тягаться.
– Вам это, может, и не под силу, но я еще не сказала последнего слова, вот увидите!
Салли-Энн резко поднялась и выскочила из кабинета Кларка, не попрощавшись.
Выбежав из дверей банка, она метнулась к мотоциклу, но запрыгнула на него не сразу – пришлось дождаться, когда пройдет приступ тошноты. Успокоившись и оседлав своего коня, она сорвалась с места.
Через четверть часа она оставила мотоцикл на стоянке загородного клуба, решительно прошагала по коридору и вошла в обеденный зал.
Ханна Стэнфилд обедала в обществе двух подруг. Салли-Энн подошла к столу и негодующе уставилась на мать:
– Отправь своих трещоток сплетничать куда-нибудь еще, у меня к тебе срочный разговор.
Ханна Стэнфилд огорченно вздохнула:
– Прошу извинить мою дочь. У нее еще не закончился подростковый кризис, и грубость – оружие из ее бунтарского арсенала.
Женщины послушно встали и небрежно попрощались, демонстрируя понимание и снисхождение. Лучше ирония, чем скандал!
Метрдотель, бросившийся было следом за Салли-Энн, усадил их за соседний столик. Все присутствующие смотрели на эту четверку, и бедняга чувствовал себя не в своей тарелке.
