– Подожди, – говорит она и смотрит наружу сквозь стекло. – Они там.
У Эрики тот же самый зонтик с белыми горошинами, как и в тот вечер, когда мы вместе прогуливались в парке. Она держит его над собой и Андерсом. Клас бежит впереди них. Бросается на переднее сиденье автофургона.
Сквозь дождь я вижу, как тетка Тильды складывает зонтик и садится одна на заднее сиденье. Мне становится интересно, почему она захотела встретиться со мной тогда. О чем думала, когда задавала мне свои вопросы.
Знала ли она, кто убил Тильду? Может, хотела выяснить, что известно мне?
А вдруг она пыталась сбить меня со следа, увести подальше от собственной семьи?
Фары автофургона зажигаются, и Клас выезжает с парковки.
– Пошли? – говорит Люсинда, когда они исчезают вдалеке.
– Подождем еще немного. На случай, если они забыли что-нибудь или вернутся по какой-то иной причине.
Мы сидим молча. Слушаем шум дождя.
– Тебе по-прежнему хочется это сделать? – спрашивает Люсинда.
Я смотрю на нее. В какое-то мгновение у меня возникает желание сказать «нет». Молли всего лишь ребенок. Независимо от того, что ей известно, мы ее испугаем.
– Да, – говорю я. – Мы должны.
Люсинда кивает. Она включает диктофон на телефоне и кладет его в карман. Потом наклоняется ко мне и целует.
Мы вылезаем из машины, и я накидываю на голову капюшон. Шум дождя окружает меня со всех сторон. Ветер оказывается сильнее, чем я думал. Он выворачивает зонтик Люсинды наизнанку, превращает его в параболическую антенну.
Мы бежим через улицу мимо парковки, потом по тротуару и в короткий туннель. Мои джинсы спереди уже мокрые. Мы выходим на Цилиндервеген, идем вдоль ровного ряда кустов, мимо одинаковых дверей с одинаковыми газонами, пока не оказываемся перед домом номер девять.
Через окно рядом с дверью я вижу освещенную мойку. Кофейные чашки и тарелки оставлены на кухонном столе. Мы направляемся к небольшому крыльцу. Я протягиваю руку к дверному звонку. Смотрю на Люсинду. Она быстро кивает, и я звоню.
Пока мы ждем, дождь снова набирает силу. Ветер задувает его в нашу сторону. Люсинда уже начитает дрожать, когда я слышу приближающиеся легкие шаги.
Дверь открывается. Молли ошарашенно смотрит на нас.
– Мне нельзя видеться с вами, – бормочет она.
– Молли, – говорит Люсинда. – Ты же знаешь нас.
– Я больше не должна ни с кем разговаривать.
Она начинает закрывать дверь, но я ставлю ногу на пути. Сразу чувствую укол совести.
– Только немного, – говорю я. – Мы лишь хотим узнать, как ты себя чувствуешь.
– Миранда беспокоится о тебе, – подхватывает Люсинда.
Молли колеблется. С недоверием смотрит на меня.
– Пожалуйста, – прошу я.
Она отпускает дверную ручку и пятится в прихожую. Люсинда оставляет зонтик на крыльце, и мы входим. Нас сразу же окружают вкусные запахи.
– Ты печешь что-то? – спрашивает Люсинда, и, к счастью, у нее получается говорить вполне нормальным тоном.
Молли нервно улыбается, но я замечаю искорки гордости в ее глазах.
– Не хотите по булочке? Можете сесть в гостиной.
Люсинда благодарит за нас обоих, но я даже не представляю, как сейчас можно что-то есть. Мы вешаем нашу верхнюю одежду. Разуваемся. Вода капает с моей куртки на покрытый бежевым кафелем пол. Мы проходим крутую лестницу с деревянными перилами и входим в гостиную, где все поражает своими размерами. Огромный угловой диван. Под стать ему столовый гарнитур. Гигантский телевизор. Я сажусь на диван, и холодные мокрые джинсы прилипают к моим бедрам. Я опускаю взгляд на нижнюю плиту журнального столика и вижу, что там на куче газет лежат три Библии.
– Пожалуйста, – говорит Молли и входит с круглым подносом.
Три больших стакана, до краев наполненные молоком, со звоном стучат друг о друга. Компанию им составляет тарелка с булочками. Стаканы скользят по подносу, когда она опускает его на стол. Они чуть не опрокидываются, но Молли в последнюю секунду удается исправить ситуацию.
– Угощайтесь, – говорит она своим странным взрослым голосом.
Она садится. Фокусируется на Люсинде. Почти не смотрит на меня. Я заставляю себя попробовать булочку с корицей. Она еще теплая, обмазана маслом и обсыпана сахарной пудрой.
– Очень вкусно, – говорит Люсинда.
– Действительно, – подтверждаю я.
Молли краснеет и смущенно хихикает:
– Раньше я хотела стать поваром. Мне нравится печь и готовить еду.
Люсинда натянуто улыбается. Похоже, размышляет, как ей действовать дальше. Нам нужно быть осторожными, но никто из нас не хочет оставаться здесь ни на секунду больше, чем требуется.
– А тебе не одиноко? – спрашивает Люсинда. – Ты же ни с кем не можешь встречаться.
