Я улыбаюсь в ответ. В таких случаях Тильда обычно выкатывала на меня глаза. Но я продолжаю смотреть на публику. На певца. На барабанщика. У каждого свой опыт, воспоминания, надежды, страхи, ассоциации. Стина, пожалуй, назвала бы это душами. Я сказал бы, что у всех из них свой внутренний мир.
Когда комета попадет в нас, погибнет не просто один мир, а почти восемь миллиардов.
Тильда тоже была одним из них.
Я отворачиваюсь от телевизора и направляюсь на кухню.
– Осторожно – Бомбом! – говорит Стина, и я как раз успеваю остановиться, прежде чем спотыкаюсь об него.
Он лежит и спит посередине кухни. Скулит тихо и дергает лапами. Мне становится интересно, что происходит в его большой голове. Гонится за ним кто-то или он сам охотится за кем-то? Видит ли он меня в своих снах?
Я сажусь на пол. Чешу ему за ухом. Он смотрит на меня и широко зевает. Я завидую ему, он ведь не знает, что ждет нас.
– Как дела? – спрашиваю я и смотрю на Стину.
– Мне нужны псалмы, которые все смогут петь вместе, – отвечает она, не отрывая взгляд от своего ноутбука. – Что ты думаешь о
– Пожалуй, даже немного чересчур, – говорю я. – По-моему, кому-то он может показаться даже ироничным.
– Пожалуй, ты прав.
Стина улыбается устало и закрывает компьютер. Она идет к буфету и достает бутылку красного вина. Держит ее напротив света, пытаясь понять, сколько в ней еще осталось, прежде чем вынимает пробку и нюхает содержимое:
– Не хочешь бокальчик? Пока оно еще не превратилось в уксус.
Я смотрю удивленно на нее:
– Пожалуй, выпью немного.
Стина наливает нам обоим. Нюхает снова, засунув нос глубоко в бокал, а потом пригубливает вино осторожно, и оно оставляет красный ободок вокруг ее рта.
– Все нормально, – говорит она и дает мне другой бокал.
Я сажусь прямо напротив нее. Прислоняюсь к дверцам шкафа, расположенного под мойкой. Между делом глажу Бомбома по задней ноге.
– Мама, – говорю я. – О чем вы с Тильдой разговаривали летом?
Ее рука с бокалом замирает в воздухе.
– Я не могу снова ругаться по этому поводу, Симон. Пожалуйста, перестань.
– Я тоже не хочу ссориться. Но она действительно не говорила ничего такого, что могло бы стать путеводной нитью? Может, что-то такое, чему ты не придала значения?
Стина делает глоток вина. Отклоняет голову назад:
– Мы главным образом беседовали о вере. Тильду интересовало мое мнение об Истинной церкви. Она принесла с собой заранее приготовленные вопросы.
Это похоже на Тильду. Я в очередной раз вижу ее как наяву, как она лежит на животе в собственной постели с блокнотом перед собой. У нее была привычка грызть ручку посередине, когда она размышляла.
– И что ты о них думаешь? – спрашиваю я.
– По-моему, – медленно говорит Стина и косится на свой компьютер, – Истинная церковь умело пользуется тем, что многие хотят иметь простые ответы на свои вопросы именно сейчас. Я чуть ли не завидую им, когда сама теперь пытаюсь найти правильные слова. Однако простые ответы противоречат сути веры. Мы не можем все знать. – Она делает новый глоток. – Непреложные истины всегда вызывают у меня недоверие, – говорит она. – Вот что я думаю об Истинной церкви.
– Но в Библии ведь все разложено по полочкам.
– Ее написали люди.
Она опустошает свой бокал. Массирует себе затылок.
Я думаю о письме Тильды. Меня одолевают сомнения.
– Тильде понравился ваш разговор, – говорю я. – По ее мнению, он помог.
Стина довольно улыбается:
– Она действительно так сказала?
Я киваю. И до меня доходит, что именно благодаря Тильде мы сейчас говорим о боге и вере. О чем Стина хотела побеседовать со мной все лето.
Пожалуй, еще дольше. Мы почти не разговаривали о таких вещах со времени моего глубокого детства.
– Что, по-твоему, произойдет? – спрашиваю я. – После кометы.
Сделав свой первый глоток красного вина, я стараюсь не скривиться от его терпкого вкуса. Пожалуй, этот напиток никогда не станет моим.
– Мне кажется, то хорошее, что присуще нашему миру, сохранится, – говорит Стина. – В какой-то форме. И мы сами тоже. Мы продолжим существовать.
– На небесах? Ты действительно веришь в это?
Стина крутит пустой бокал между ладоней. Я подвигаю ей свой, и она принимает его с благодарной улыбкой.
– Сегодня мы могли бы говорить о некоем другом измерении, но, по-моему, речь идет о чем-то таком, что мы даже не в состоянии себе представить. Мне нет нужды даже пытаться. Я полагаюсь на Бога, поскольку верю, что он любит нас.
Бомбом тявкает. Его хвост несколько раз с шумом бьет по полу. А потом я слышу скрежет ключа во входной двери.
Мы со Стиной поднимаем головы. Джудетт входит на кухню с новыми афрокосичками. От нее исходит слабый запах кокоса, который я помню еще с той поры, когда, будучи маленьким и читая комиксы, подслушивал, как Джудетт и Гортензия сплетничали в окружении людей, выглядевших, как я.
– Привет, – говорит Стина. – Какая ты красивая.
– Спасибо, – отвечает Джудетт и громко выругивается, чуть не спотыкаясь об Бомбома. – Почему ему всегда надо лежать там, где ходят люди.
