– Ты же помнишь помощника, которого ты уговорила Джексона нанять, чтобы он от тебя не погуливал на работе? Дугласа – помнишь? Ну, так вот… Дуглас – мой старый друг. У его сестры – кистозный фиброз. «Улыбка Джулии» оказала грандиозную помощь его семье. Он шпионил за Джексоном и в итоге получил номера счетов, с которыми можно было пойти к федералам. Так что оглянись хорошенько. Очень может быть, что все это – ненадолго. – Она пошла к двери, но остановилась и обернулась. – Но по крайней мере, у тебя остается Джексон-младший.
Дафна вышла из своего бывшего дома в последний раз. Машина тронулась, и она долго смотрела назад. Каким другим теперь казался ей этот дом – совсем не таким, как тогда, когда она увидела его впервые. А потом она откинулась на спинку сиденья и стала смотреть на все прекрасные особняки, мимо которых они проезжали. Она смотрела на них и гадала, какие секреты таит каждый из них. С каждой улетавшей назад милей у нее легчало на сердце, а когда они покинули безмятежные границы Бишопс-Арбора, она оставила там боль и стыд, с которыми жила там когда-то. Ее ждала новая жизнь, где никто не станет терроризировать ее среди ночи, никто не заставит притворяться другим человеком. Жизнь, где ее дети вырастут в безопасности и любви и смогут стать, кем захотят.
Дафна посмотрела на небо и представила, что оттуда смотрит на нее любимая сестра. Она вытащила из сумочки ручку и небольшой блокнот и начала писать.
«Моя милая Джулия,
я часто гадаю – стала ли бы я поступать так, а не иначе, если бы ты до сих пор была рядом. Сестра может удержать тебя от серьезных ошибок. Ты бы не позволила моей потребности всех спасти, всем помочь, затуманить мое мысленное зрение. Если бы только я могла спасти тебя, может быть, я лучше постаралась бы спасти себя.
Как мне не хватает наших с тобой откровенных разговоров. Как не хватает времени, когда у меня был единственный человек, который всегда был на моей стороне, несмотря ни на что, с кем я делила жизнь. И как же глупо было думать, что я когда-нибудь смогу найти утешение в ком-то еще.
Наверное, с тех пор, как я потеряла тебя, я тебя всюду искала. Но теперь я знаю, что не потеряла тебя. Ты по-прежнему здесь, со мной.
В блеске глаз Беллы, в доброте сердца Таллулы. Ты продолжаешь жить в них и во мне, и я буду крепко держаться за драгоценные воспоминания о том времени, когда мы были вместе – до тех пор, пока в один прекрасный день мы не воссоединимся.
Я чувствую, что ты присматриваешь за мной.
Ты – тепло солнца, согревающего нас, когда я гуляю с твоими племянницами по берегу океана.
Ты – легкий ветерок, ласкающий мои щеки по вечерам. Ты – чувство покоя, воцарившееся теперь вместо тревоги. И несмотря на мое отчаянное желание вернуть тебя, я должна верить, что ты тоже наконец обрела покой, навечно освободившись от болезни, которая сковывала тебя.
Помнишь, как мы в первый раз смотрели пьесу Шекспира? Тебе было всего четырнадцать, а мне шестнадцать, и мы обе решили, что со стороны Елены[74] глупо желать мужчину, который не желает ее. Похоже, я стала Еленой наоборот.
Но теперь, моя дорогая Джулия, глава окончена, и начата новая глава.
Я люблю тебя».
Дафна убрала блокнот в сумочку и откинулась на спинку сиденья. Улыбаясь и глядя в небо, она прошептала знаменитые слова великого Барда из той самой пьесы, которую они с сестрой смотрели так давно:
