Я завела руки за спину и застегнула ошейник плотнее. Сердце у меня бешено колотилось, я пыталась отдышаться. Я думала – может быть, если я все буду делать, как он говорит, он перестанет целиться в меня из пистолета.
С ленивой улыбкой Джексон подошел ко мне, схватился на металлическое кольцо на ошейнике и рванул к себе. Я резко наклонилась вперед. Он потянул еще сильнее – и я упала на пол.
– Встань на колени.
Я выполнила его приказ.
– Вот хорошая маленькая рабыня. – С этими словами он подошел к своему шкафу и вытащил оттуда галстук. Он несколько раз обернул его вокруг моих запястий и туго связал. Затем отошел и описал руками квадрат – словно прикидывал, как это будет выглядеть на картине. – Нет, не совсем хорошо. – Он вернулся к шкафу и принес небольшой мячик. – Открой рот пошире. – И он вставил мягкий пластиковый кляп мне в рот. – Вот так неплохо. – Он положил пистолет на тумбочку и, взяв смартфон, принялся делать снимки. – Получится неплохой альбом. – Он разделся и подошел ко мне. – А теперь заменим этот мячик кое-чем другим… – И он сделал еще несколько снимков. Потом отстранился и посмотрел на меня осуждающе. – Ты меня не заслуживаешь. Знаешь, сколько женщин мечтало бы прикоснуться ко мне губами? А ты ведешь себя так, словно это тяжкая повинность.
– Мне жаль.
– Да, тебе стоит пожалеть об этом. Не двигайся с места и думай о том, что значит быть хорошей женой, как доказать мне, что я для тебя желанен. И может быть, утром я позволю тебе ублажить меня. – Он лег на кровать. – И даже не думай пошевелиться до тех пор, пока я тебе не позволю.
Он сунул пистолет под подушку.
Он выключил лампу. В комнате стало темно. В какое-то мгновение я была готова пожалеть о том, что он меня не убил.
Я жила в постоянном страхе – боялась потерять Таллулу. Социальный работник, адвокаты, бюрократы – все они смотрели на меня одинаково, со смесью подозрительности и отвращения. Я знала, о чем они думали – как она могла угрожать причинить вред собственному ребенку? По городу поползли слухи – такое трудно утаить. Я ни с кем не откровенничала, не могла сказать правду никому из своих подруг – даже Мередит. Я была вынуждена жить в ненавистной лжи, которой меня опутал Джексон.
С тех пор я слушалась его во всем. Я улыбалась ему, смеялась в ответ на его шутки, держала язык за зубами, если возникал порыв поспорить или возразить. Это были прогулки на коротком поводке, потому что, если я вела себя слишком уж сговорчиво, он мог разозлиться и обвинить меня в том, что я веду себя, как робот. Ему хотелось немного непослушания, но я никогда не понимала, сколько именно. Я всегда с трудом держала равновесие – образно говоря, одна моя нога то и дело оказывалась за краем пропасти. Я следила за Джексоном, когда он был рядом с Таллулой, опасаясь, что он может сделать ей что-то плохое, но со временем я поняла, что свои извращенные игры он сосредоточил только на мне одной. Любой, кто посмотрел бы на нас со стороны, решил бы, что у нас поистине идеальная семья. Джексон старательно заботился о том, чтобы только я одна видела те моменты, когда он снимает маску. Когда мы бывали в обществе, мне приходилось играть роль жены, обожающей своего чудесного супруга.
Дни превратились в недели и месяцы, и я научилась тому, как быть именно такой, какую ему нужно. Случалось, что проходили целые месяцы, когда не происходило ничего ужасного. Он даже бывал очень мил, и мы целыми днями вели себя, как совершенно нормальная супружеская пара. До тех пор, пока я не становилась слишком покладиста, или забывала выполнить данное мне Джексоном поручение, или заказывала у поставщика продуктов не ту черную икру, какую было нужно. Я стала экспертом по выражениям лица Джексона, я научилась улавливать напряженность в его голосе. Я делала все возможное, лишь бы избежать промашки или оскорбления. Если же это случалось, то вновь появлялся пистолет, и я гадала, не убьет ли он меня на этот раз. На следующий день я неизменно получала подарок – ювелирное украшение, дизайнерскую сумочку, дорогие духи. И всякий раз, когда я брала в руки что-то из этого, я вспоминала, что мне довелось перенести, чтобы это получить.
Когда Таллуле исполнилось два года, Джексон решил, что нам пора завести еще одного ребенка. Как-то вечером я пошла в ванную и стала искать в выдвижном ящике мой противозачаточный колпачок – я пользовалась им ежедневно перед сном, потому что никто не знал, когда именно Джексон пожелает секса. К сожалению, я не могла пользоваться таблетками – у меня на них обнаружились побочные реакции, и мой врач посоветовал мне альтернативный способ контрацепции. Я вернулась в спальню. Вошел Джексон. Я спросила у него:
– Ты не видел мой колпачок?
– Я его выбросил.
– Зачем?
Он подошел и грубо прижался ко мне.
– Мы должны сделать еще одного ребенка. На этот раз – мальчика.
Меня чуть не стошнило. Стало трудно дышать.
– Так скоро? Таллуле всего два года.
Он отвел меня к кровати и развязал поясок пеньюара.
– Самое время.
Я осторожно возразила:
– А вдруг опять будет девочка?
Джексон прищурился.
