Моя безостановочная эрекция от нее тоже не поддается объяснению. Конечно, у меня и раньше вставало, но не от одного взгляда на женщину. Когда-то я был вечно озабоченным подростком, и даже манекены в местном торговом центре поднимали моего бойца. Но с тех пор я провел много времени, выкидывая секс и женщин из головы. Нет смысла, если я ничего не могу с этим поделать.
Моя дорогая мать назвала меня убийцей прежде, чем я успел произнести первые слова. Я был результатом самого ужасного опыта, который только может испытать женщина. Съел свою сестру-близнеца в утробе матери. Чуть не убил маму во время родов. Мой гигантский член был доказательством моего проклятого существования.
Возможно, она права, но ничего не могла поделать, когда аборт шел против ее религии. Так я и жил, но не проходило и дня, чтобы она не напоминала мне, что я – чудовище, созданное дьяволом. Я существовал только для того, чтобы причинять боль женщинам, и само доказательство этого висело у меня между ног. Еще до того, как я смог произнести эти слова, понял, мое собственное тело – оружие, созданное, чтобы причинять вред, калечить и убивать.
Я пытался. Черт, пытался сделать свою мать счастливой. Старался не обращать внимания на то, что происходило у меня в штанах. Пытался, но не смог, и доказал ее правоту. Я существовал, чтобы причинять боль женщинам. Поэтому держался от них подальше.
Слишком много времени я провожу с Гарсией и его людьми. Это единственный рациональный вывод. Где-то на этом пути я начал избегать женщин, и теперь первое изолированное воздействие одной из них заставляет меня шататься. Если бы я был дома, мог бы исправить это, взяв себя в руки – буквально – но знаю, лучше не стоять снаружи нашего убежища в кромешной тьме ночи с моим членом в руке, дергая его, пока дюжина хищников лежит в ожидании.
Ава снова ерзает, и я прикусываю губу, чтобы не застонать вслух.
– Так, кто же эти друзья, которые называют тебя Рафом? – спрашивает она.
– Ты не устала? Потому что я устал, – делаю вид, что потягиваюсь, чуть не сбивая листья с нашего укрытия.
Может, если она заснет, то и я смогу уснуть. Я служил в армии. Нас учили спать в любом месте, в любых условиях, независимо от того, жарко или холодно, или сколько вражеских артиллерийских снарядов пролетает над нашими головами. Я тоже могу проспать эту пытку.
– Мне немного холодно.
Она прижимается ещё ближе, и клянусь Богом, задевает рукой Годзиллу. Он ревет, пробуждаясь к жизни, и кровь приливает к моему паху так быстро, что я почти теряю сознание.
Я вскакиваю, прежде чем успеваю сделать что-нибудь безумное, например, схватить ее руку и прижать к себе еще крепче.
– Я найду тебе одеяло.
Она хватает меня за ногу.
– Ты сказал, что мы не должны выходить в темноте – это слишком опасно. Там кромешная тьма. Ты не можешь уйти.
Она права, но я должен что-то сделать.
– Я собираюсь отлить.
– Можно мне хотя бы взять твой нож? – боль и страх звучат в ее голосе.
Я провожу рукой по лицу. Моя пятидневная щетина может превратиться в бороду, если мы не выберемся отсюда в ближайшее время.
– Конечно, – снимаю пояс, снова прикрепляя нож к пряжке. – Не убивай меня, когда я вернусь.
– Не веди себя, как хищник, – парирует она.
Слишком поздно.
Я повторяю наши шаги сегодняшнего дня. Пилота собираются съесть сегодня вечером. Это просто факт жизни. Я должен спасти от него все, что смогу. Легко нахожу его и снимаю с него одежду. Белая рубашка – безнадежное дело, пропитанное кровью. Пиджак ненамного лучше, но сделан из приличной шерсти. Я могу взять нож и сделать полоски, которые мы сможем обернуть вокруг запястья Авы, если ей понадобится шина, хотя, судя по моему беглому взгляду, рука и запястье выглядят более ушибленными, чем что-либо. Наверное, чертовски больно, но если бы она что-нибудь сломала, то не смогла бы сделать и шага, чтобы боль не одолела ее.
В карманах у пилота два энергетических батончика и пачка жвачки. Я комкаю его носки, которые в основном сухие, и засовываю их в карманы. Единственная туфля, о которую Ава чуть не споткнулась, была слишком мягкой и поношенной, чтобы быть приличным оружием. Одежда девушке может не понравиться, но мы можем использовать ее для постельного белья.
Больше ничего не нахожу, даже его пилотского пистолета. Видимо, у него его и не было. Я немного отхожу в сторону, достаю член и мочусь. Мертвый пилот отлично справляется с моей эрекцией. Я вытираю руки об землю и нахожу мокрый лист, чтобы смыть грязь. Свернув одежду, я вытаскиваю носки и засовываю их в рулон.
– Это я, – кричу я, приближаясь.
Ава заходит в укрытие, и я ныряю внутрь, пряча свернутую одежду пилота слева от себя, чтобы она не заметила. Нет смысла ей беспокоиться об этом сегодня.
– Ты там что-нибудь нашел?
– Пару батончиков. Хочешь?
Чувствую, как она качает головой.
– Нет, – девушка колеблется. – Ты нашел это у пилота?
– Да. Лучше пусть они будут у нас, чем у кого-нибудь из обитателей джунглей.
