— Да ладно, — завершив наше рукопожатие, Виктор живо изобразил из себя мельницу, активно рисуясь перед продавщицей. Как это каким?
— Имелся в виду цвет.
— Ну, и какой цвет нужно выбрать для белого фона! Что за придурок тебе попался?
— Особый экземпляр, — изрекла Светлана, исподтишка рассматривая мою разукрашенную Аленку, но при этом усиленно делая вид, что интересуется исключительно болтовней с Виктором.
— Граф, пойдем со мной, — скомандовал я, решив, что история Светланы меня не заманила. Аленка радостно, но без особого рвения завертелась у моего бока, Виктор кивнул, бросил окурок в импровизированную пепельницу, которая всегда находилась на окне, скрытая от случайных взглядов наших посетителей, подмигнул собеседнице, после чего резво настроил лыжи в сторону кабинета. Так, втроем, мы кое-как обосновались в моментально ставшем тесном помещении.
— Кофе выпьешь, ваше сиятельство? спросил, зажав указательным пальцем кнопку на электрическом чайнике.
— Чего б не выпить? Граф хитро посматривал на Аленку, которая осторожно озиралась по сторонам, не зная, в какую часть захламленного кабинета приткнуть свою симпатичную задницу. Я не вмешивался, предпочитая просто смотреть, как благоверная сосредоточенно ищет решение столь интересной проблемы. Граф, по-моему, думал о том же; во всяком случае, его хитрую физиономию украсила подходящая случаю пакостная ухмылочка.
— Какие новости? поинтересовался, решив, что Виктору не помешает переключить внимание на физиономию начальника. Тот перевел на меня взгляд без особого на то желания.
— Да какие? Кругом одни идиоты. Слышал вон, что Светка болтала?
— У Светки твоей одна извилина, и то нерабочая, — заявил бесцеремонно, глядя, как Аленка длинными ногтями подцепляет из лаковой сумочки платок с намерением вытереть пыльное, по ее мнению, сиденье. О, черти… — Я ж тебя о важном спрашиваю. Что творится на базе?
— Все путем, Влад.
— Алексей приезжал?
— Был, все разгрузили, я даже в складе малость прибрался, чтоб место освободить.
— Как будто бы здесь стало больше ящиков? нарочито небрежным тоном поинтересовался я, описав ладонью окружность перед собой.
— Да ну, говорю же, склад расчистил. Сам.
Аленка брезгливо трясла рукой, по-видимому, все же вляпавшись в какую-то дрянь.
— Молодец ты, Граф Виктор, — похвалил вроде бы без сарказма, но все равно прозвучало как-то сомнительно. Неудивительно, что Виктор задергался.
— Тебе же что звони, что не звони все одно и то же, — решил пожаловаться Граф. Я думал, ты днем тут будешь, а…
Аленка настороженно посмотрела в нашу сторону. Я мысленно чертыхнулся и пожелал графскому болтливому языку отсохнуть ко всем чертям.
— Был у отца, — сухо сообщил сразу обоим. А ты, ваше сиятельство, чем выпендриваться, лучше б кофе нам всем сообразил.
— Я не буду, — быстро отказалась благоверная, впрочем, ни я, ни, уверен, Граф, в этом нисколько не сомневались.
Противно ей здесь находиться, живое отвращение так явно написано на ее миловидном личике, что я чувствую себя паршивой свиньей, нарочно пытаясь удержать ее тут до самого закрытия автобазы без всякой на то цели. Впрочем, если б она решила уйти, держать силой я бы не стал. Вот только выбраться отсюда самостоятельно она тоже не сможет, не приспособлена для этого. Совсем.
Граф завозился у чайника, а я тем временем оживил компьютер на рабочем столе и мельком просмотрел, как идут дела за сегодняшний день. Виктор прав, я должен был сегодня днем безвылазно торчать на автобазе, вместо этого же… Да ладно, в общем.
Вновь скосил глаза в сторону Аленки, на лице которой читалось такое разнесчастное выражение… Попытался подумать о ней с любовью, но вместо этого выходила тупая надменность. Глядя на нее, мне хотелось смеяться и фыркать от раздражения; благоверная здорово напоминала утонченную принцессу, волей злого рока постигнувшую суровое наказание в виде визита к простым грязным рабочим. К тому же, она все еще дулась на меня за тот короткий срыв, произошедший во время нашего непродолжительного телефонного разговора. Она наверняка чувствовала, что все неудержимо катится к чертям, но почему-то не делала никаких попыток предотвратить процесс разрушения. Я, в свою очередь, также сохранял смутное бездействие. Мое тело горело, а башка плавилась от всякого дерьма, которое набилось туда за последние несколько дней, а она… Неужели не чувствует ничего из ряда вон?
Я чертов идиот. Отец прав, надо было не упрямиться, а ехать домой и забить на все и всех. Скапливающееся постепенно напряжение ищет выход, и его становится все больше и больше, это паршиво. Дело дрянь, как любит выражаться… Впрочем, я уже путаюсь, она говорила как-то по-другому, культурнее, что ли…
С силой потер лицо, вскинул голову и вдруг заметил, что в кабинете мы с Аленой одни; ушлый Граф куда-то испарился, прихватив свою чашку с дымящимся крепким кофе.
Несколько минут я буравил свою будущую супругу долгим взглядом, но она не реагировала, отвернулась от меня и теперь смотрела на забитый бумагами шкаф за неимением более интересного вида. Дуется.
— Ален, — позвал я. Ноль реакции. Детка.
