— У тебя глаза горят. Как тогда, на площадке, помнишь? Я сделал все возможное, чтобы вывести тебя на эмоции, а потом поцеловал и ты моментально растаяла.
Он был прав, я поплыла, как распоследняя влюбленная дурочка, от одного прикосновения его губ к своим, и потом еще долго не могла прийти в себя от такого глубокого потрясения как же, само совершенство снизошло до убогого мирка простой смертной любительницы переводить листы бумаги. Я вляпалась в него с разбегу, необратимо; вплетала свою тоску в карандашные наброски, с большой натяжкой называющиеся картинами, с прискорбием размышляя о том, что никогда никогда не смогу заинтересовать его, привязать к себе. С того самого дня, как состоялось наше не слишком впечатляющее знакомство, и до неожиданного первого поцелуя, я боролась с мечтой, не подозревая, насколько близко ее воплощение в реальность.
Влад никогда не был для меня грязным механиком, я откровенно любила в нем все, и привычку бесконечно копаться в моторах чужих автомобилей тоже. Хорошая девочка свихнулась из-за плохого мальчика. Старо, как сам мир.
— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? он усмехнулся и плавно провел языком по моей нижней губе. Можешь соврать, я все равно на это не куплюсь.
— Поцелуй меня, — прошептала, мысленно махнув на все рукой.
Призрачный силуэт Алены удостоился такого же призрачного жеста с красноречиво вытянутым средним пальцем. Почему я вообще должна о ней думать?
Влад ничего не ответил, медленно, развязно подхватил языком мою верхнюю губу, постепенно углубляя до невозможного сладкий поцелуй. Я в нетерпении запустила ладонь в его волосы, притягивая Влада ближе к себе, поерзав немного, высвободила вторую руку и тут же обвила его за шею. Он в исступлении терзал мои губы своими, и я отвечала, а сердце гулко вбивалось в грудную клетку неровными толчками, в который раз пытаясь доказать, что его место не здесь, не в этом теле. Как будто я сама не знала…
Влад потянул мою футболку кверху, и я покорно подняла руки, давая возможность стащить ее с себя. Ладонями огладила его щеки, внимательно вглядываясь в прозрачную глубину светлых глаз, пока он вновь не принялся целовать меня, настойчиво, вжимая мое тело в мягкое покрывало. Его руки беспрепятственно бродили по моим обнаженным плечам, рукам, переместились к ребрам, ниже Влад подтянул мою ногу к себе, заскользил ладонью выше по бедру. Я чувствовала его желание, его нетерпение передавалось мне посредством тактильного контакта, вплеталось в горящую кровь, вместе с кровью грозило ударить в мозг, затопить, унести безвозвратно куда-то далеко-далеко, на самый край света, туда, где будем только мы вдвоем. С Владом можно только так, и никак иначе. Когда он рядом, все остальное перестает иметь значение, уходит в тень, исчезает под давлением непередаваемого чувства, сравнимого, разве что, с крушением мира в 3D. Все вокруг стихийно рушится, рассыпается на мелкие крупицы, а ты смотришь на творящееся безобразие широко распахнутыми глазами, с оглушительно бьющимся сердцем и твердой уверенностью в собственной неуязвимости.
Влад давал мне эту уверенность даже в многочисленные моменты приступов необоснованной ярости, вызванной ревностью, желанием огородить от всего остального мира, запереть в клетке подальше от других хищников, мерещащихся ему буквально на каждом шагу. Безумный, но надежный. Я всегда чувствовала его присутствие за своей спиной и знала, что, пока он рядом, мне ничего не грозит.
Я его потеряла. Испугалась, сбежала после того, как он наглядно показал мне, чего на самом деле следовало бояться, и чего я, наивная жительница своего маленького мирка, никогда не замечала. По-прежнему не могу четко выделить в произошедшем свою вину; разве это преступление рисовать других людей, в том числе и противоположного пола? Страшное злодеяние общаться с ними, не испрашивая на то веления своего личного судьи? Он так стремился загородить собой весь мой мир, не понимая, что мне и так попросту некуда от него деться, но разве можно запереть в четырех стенах душу художника, жаждущую новых впечатлений? Влад не понял. Сделал все по-своему. Я сбежала.
От него, но не от себя.
Впрочем, и от него ненадолго…
Те же грабли, та же слепая привязанность, непреодолимое влечение к человеку-катастрофе — любителю вольготно пройтись по моей душе, шлифуя грязные подошвы моими чувствами, и к черту все предсказания относительно повторяющейся истории. Я так хочу этого повторения, пусть оно произойдет; все заново я и он, на грани непереходимой черты, в лучших традициях избитого жанра. Двое в начале вечности длиной в несколько часов.
