Одно и то же имя возникло в наших с Варварой мыслях, которые, в свою очередь, как будто слились из двух разных источников в единый поток после того, как она тихо, несмело окликнула меня там, в нашей бывшей спальной комнате. Я словно превратился в один сплошной оголенный нерв, чутко ощущая малейшие импульсы с ее стороны, и мог не прилагать никаких усилий для того, чтобы точно понять о чем она думает и что чувствует.
Сейчас она явно чувствовала нарастающее смятение, и меня это убивало я слепо рассчитывал удержать Варю в стороне от неприятных сцен, подобных той, которая грозила разыграться теперь.
— Вот вы где, — негромко, но достаточно твердо проговорила Аленка, медленно передвигаясь взглядом от моего лица к Варькиному, потом к нашим сцепленным между собой рукам. Неплохо смотритесь, — протянула делано, зло пыхнув глазами в мою сторону.
— Ты тоже заметила? не выпуская холодной Варькиной ладошки, я остановился напротив Алены, глядя на нее снизу вверх несостоявшаяся невеста вкупе с огромными шпильками, еще и стоя на крыльце, несколько возвышалась над нами, что для меня было не слишком удобно. Но и не прискорбно, как ей бы того хотелось.
Обязательная сцена всех дешевых фильмов, до которых так охочи наши уважаемые домохозяйки, включая Варькину бабулю запутавшийся в своих чувствах придурковатый главный герой мечется среди двух огней, маясь от невозможности сделать выбор между прошлым и новым. Вот только я не собирался играть приготовленную для моей наглой бесстыжей морды постыдную роль. Я мерзавец, конечно. И я осознанно дурил голову ни в чем не повинной красивой девчонке, беззастенчиво играя ее чувствами и обещая сделать ее самой счастливой на свете. Быть может, по-своему я даже любил ее, намеренно забывая ту, из-за которой в одночасье свихнулся весь мой мир. Достаточно вспомнить, что творилось со мной на протяжении долгого периода, взявшего начало еще до нашего громкого разрыва — с маниакальным постоянством я набивал все новые шишки, уничтожая себя и ее, давая ей повод за поводом ненавидеть меня, через ее ненависть надеясь обрести собственное успокоение, вот только ни черта не выходило. Я лишь по обыкновению все испортил, потерял самую достойную, самую прекрасную часть себя ее. Почти обманулся. А она до сих пор сидит в моей буйной голове еще крепче прежнего, и от этого уже нет никакого спасения. Я или буду с ней, или продолжу беспечно разрушать чужие судьбы никчемным вмешательством, надеясь когда-нибудь найти себя.
Ее.
Наши жизни неразрывно связаны с того момента, как кто-то из перманентно вертящихся вокруг меня школьниц сообщил чумазому мальчишке, помогающему отцу в гараже, о существовании такой вот странной девочки с пристрастием к карандашам и изобразительному искусству.
Будь я одаренным тоже бы ее нарисовал. Вычертил на обычном куске бумаги неповторимые черты ее нежного лица, глаза, порочные тонкие губы. На самом деле, думаю, я хотел бы нарисовать ее обнаженной, старательно прочертить каждый изгиб соблазнительного тела моей любимой, перенося из памяти на бездушную бумагу все, что так бережно помнили мои руки, столько раз касающиеся ее мягкой кожи. Я бы не упустил из виду ни одной, даже самой крохотной детали, я бы отдался столь хрупкой и филигранной работе со всей страстью, на какую только был способен, но…
Но я умею лишь копаться в моторах чужих захворавших тачек и подобно доктору выписывать рецепт на металлолом совсем уж негодным колымагам.
— Не понимаю, — протянула тем временем Аленка, по-видимому отчаявшись прожечь меня яростным взглядом, оттого резко переключившись на Варвару. Мне сказали, ты уехала…
— Я собиралась. Но возникли сложности, — начала было Варя, явно не зная, что ей нужно говорить. Тщательно скрываемое бессилие, острыми нотками звучащее в ее голосе, для меня оказалось действеннее, больнее самой жгучей пощечины. Несколько минут назад я мог отдать что угодно, лишь бы не терять ее из виду теперь же остро желал обратного, только чтобы оградить ее от прямого участия в неминуемой ссоре, лишь бы не дать хлебнуть всего этого наравне с собой. Сильнее сжал ладонью ее пальцы, подбадривая, и выбрался вперед.
— Ален, давай поговорим.
— Я не понимаю! Аленка резко возвысилась в интонации, фокусируя внимание только на Варе, теперь будто вовсе меня не замечая. Что ты тут делаешь? Что, я тебя спрашиваю, ты делаешь рядом с моим мужем?
— Ален, зайди в дом, — попытался было остановить набирающий обороты локомотив бесполезно.
— Вот, значит, почему ты выключил телефон?
— По-моему, я его разбил, — нахмурился и обернулся к Варе. Разбил ведь?
