Я расстегнул плащ и держал ладони у пояса, чтобы успеть выхватить пистолет до того, как это действие окажется
бессмысленным. Анна посмотрела на меня и неодобрительно хмыкнула.
- Со стороны может показаться, что у тебя чешется в одном месте, - заметила она. - Веди себя прилично.
- У меня чешется между лопаток, - сообщил я, озабоченно посматривая по сторонам. - Как бы не шарахнули меня в
спину... Или ты скажешь, чтобы я и это не принимал близко к сердцу?
- Я просто высказала предположение. Нас может ждать засада. А может и не ждать. Всегда лучше настраиваться на
худшее, а потом обмануться в ожиданиях.
Так она рассуждала. Мы шли по асфальтовой дорожке к крыльцу, вокруг располагалось то, что летом могло называться
садом, а сейчас было скопищем жутковатых в своей безжизненности древесных стволов, выраставших из черной влажной
грязи и простиравших корявые ветки, словно пытаясь зацепить и расцарапать что-то живое и потому враждебное. Я
раздраженно отпихнул ветвь липы, брошенную порывом ветра мне в лицо. Анна не обращала на происки измерзшейся и
вынужденной обнажиться природы никакого внимания.
Я вытер о ступеньки грязные подошвы ботинок и сказал не слишком уверенно:
- Ты перестраховалась, дорогая.
- Что мешает им подстерегать тебя внутри? - был ответ.
- Я-то думал, ты меня успокоишь.
- А тебе не стоит успокаиваться. Тебе стоит постоянно быть начеку, - заявила Анна и нажала кнопку звонка. Моя рука
снова оказалась на уровне брючного ремня. Но я сдержался и не стал стрелять в санитара, открывшего нам дверь.
- К Матвею Александровичу, - сказал я, и эти волшебные слова дали нам возможность проникнуть в глубины корпуса.
Матвей Александрович был радушен. Он повел нас по коридору, без конца повторяя: «Как вам повезло!» - и без конца
оглядываясь на Анну, которая кокетливо улыбалась доктору. Не иначе, собиралась подстроить какую-то пакость.
У дверей сидоровской палаты Матвей Александрович остановился, расплылся в широкой улыбке и распахнул перед нами
дверь.
- Прошу! - гордо произнес он, и мы вошли. - Не буду вам мешать, - сказал он, адресуясь к нашим спинам. - Когда
понадоблюсь, вы меня найдете...
Анна закрыла дверь и встала рядом, прислушиваясь к звукам в коридоре.
- Он на самом деле ушел, - удивленно заметила она, будто ожидала от доктора подвоха.
Я подошел к кровати и кивнул Сидорову, который следил за моим приближением из-под полуприкрытых век.
- Здорово, налетчик, - сказал я, пододвинул белый табурет поближе к изголовью и сел. Потом вытащил из-за пояса
пистолет и положил на тумбочку рядом с собой.
- Это... что? - прошептал Сидоров.
- Это мера предосторожности, - пояснил я. - Ты теперь популярный человек. Многие мечтают с тобой познакомиться. Но
не все - с бескорыстными целями. Я собираюсь отпугивать таких гадов выстрелами в воздух.
- Ты уверен, что именно так следует беседовать с тяжело больными? - поинтересовалась Анна. - Ты его насмерть
перепугаешь.
- А что же мне, сказки рассказывать? - возмутился я. - Особенно после всей той каши, которую он заварил! Весь город на
уши поставил!
- Это... все... я? - поднял брови Сидоров.
- Ну не я же. Ладно. - Я знал, что Анна права. - Не переживай. Все в порядке. У тебя теперь есть вооруженная охрана.
Лучшая из всех возможных.
- Ты? - спросил Сидоров.
- Нет, она.
- Шутишь, - криво усмехнулся Сидоров.
- Молодец, - похвалила меня Анна. - Вот ты его и развеселил. Короче, ребята: вы тут наедине лучше договоритесь. А я
осмотрю окрестности... - И она направилась к двери.
- Ты еще не отказалась от мысли, что здесь засада?
- Хм, - сказала Анна. - В тихом омуте СПИД водится.
- Кто... это? - спросил Сидоров, когда дверь мягко захлопнулась за решительно настроенной женщиной в кожаной куртке.
- Моя новая знакомая. Приехала из Москвы. Из-за тебя.
- Из-за меня? - Сидоров не поверил. - Почему?
- А ты помнишь, какую кашу заварил прежде, чем потерять сознание? Или у тебя провалы в памяти?
- Помню. - Сидоров закрыл глаза, и я испугался, что он вновь теряет сознание. Однако минуту спустя два зрачка снова
уставились на меня. Взгляд Сидорова был виноватым, как у ребенка, разбившего любимую мамину вазу. Я получил роль
мамы и должен был наказать негодника. - Я вел себя как болван, - сказал Сидоров.
- Вот теперь я вижу, что ты находишься в трезвом уме, - довольно произнес я.
- Я что, в больнице? - грустно осведомился Сидоров. Он всегда бравировал своим железным здоровьем, и больничная
койка была для него сродни признанию тайного порока. Ему было стыдно, что такой бугай лежит на кровати и не может
пописать без посторонней помощи.
- В больнице, - сказал я. - Только учти: здесь никто не знает твоей настоящей фамилии. Во всех документах написана
какая-то ерунда типа «Иванов И. И.»
- А почему так?
- Потому что тебя ищут, дорогой.
Сидоров непонимающе таращился на меня, и я, вздохнув, принялся объяснять:
- Сидоров, ты помнишь, что ты сделал? Что ты забрался в «Европу-Инвест» с пистолетом в руке?
Сидоров не очень уверенно кивнул.
- Как ты думаешь, тебе за это хотят дать орден?
Или хотят посадить в тюрьму? Одно из двух, первое или второе?
