– «И, молча отстрадав, умри…» – тихо повторил Ньеман.
– Где вы это прочли? – удивилась Ивана.
– На могиле Юргена.
Неожиданно наступила тишина. Ночь выливалась на равнину, как чернила из опрокинутой чернильницы. Машины разъезжались. Свет их фар удалялся, строй елей превратился в темную черту на горизонте.
Юрген был волком из поэмы. Не дожив до тридцати пяти лет, он согласился принять смерть. Как и Макс. Почему? Из-за проклятия? Неужели убийца – «вооруженная рука» клана?
В кармане ожил телефон, но он не сумел достать его – мешали наручники.
– Проклятье! Снимите с меня чертовы браслеты!
Ивана помогла – поднесла мобильник к уху и держала, пока он не перехватил его.
– Слушаю…
– Это Шуллер, – произнес задыхающийся голос. – У меня есть новости.
– Говорите скорее!
– Приезжайте в лабораторию, вы должны увидеть это собственными глазами.
– Что именно?
– Жду вас.
Ньеман попробовал взглянуть на часы на левой руке, оставив телефон в правой. «Нужно научиться жонглировать тарелками!»
– Мы приедем сразу после допроса подозреваемого.
Сыщик краем глаза взглянул на Кляйнерта:
– Когда?
– Через два часа.
– Увидимся…
Ньеман убрал телефон.
– Вы, должно быть, оглохли в перестрелке, майор… – ледяным тоном произнес комиссар. – Вы ни с кем не будете встречаться и никакого подозреваемого допрашивать тоже не станете. Вы больше не участвуете в расследовании, черт бы вас побрал! На каком языке повторить?
Его последний шанс разыгрывался сейчас на этом поле, напоминающем арену трагедии.
– Кляйнерт, – спокойно начал он, пожалев, что не может вспомнить имя коллеги, – я сорвался, облажался и прошу за это прощения. Я готов отвечать за свои поступки перед вашими властями, перед моими властями, перед кем угодно, но сейчас нужно справиться с огнем. Вы не можете лишить себя помощи такого опытного полицейского, как я.
Немец так изумился абсурдности этой тирады, что даже сделал шаг назад:
– Да кем вы себя возомнили?
– Всего лишь надежным напарником, который с самого начала расследует дело вместе с вами. Останемся сплоченными, Кляйнерт, это наш шанс схватить убийцу.
Немец словно бы увидел его новыми глазами. Возможно, он сумеет держать на поводке этого старомодного хвастуна, этот ходячий анахронизм и сделает из него надежного союзника в неравном соревновании с полицейскими из Управления уголовной полиции.
– Штутгартские коллеги ждут в участке. Я с ними поговорю.
Ньеман поднял скованные руки:
– Шутка затянулась, вам не кажется?
Кляйнерт улыбнулся и пошел к машине, даже не подумав достать ключ.
Время для шуток кончилось, хотя сказать, что до сих пор они так уж веселились, было бы преувеличением. Сильным. Ожидавшие их офицеры оказались типичными сотрудниками Криминальной бригады: ни тебе отглаженной формы, ни забрызганных грязью кожаных курток, все в черных костюмах и белых рубашках. Похоронщики, бегущие впереди траура, которых никогда не зовут на поминки. Типы, чье основное занятие – ворошить память мертвецов, превращая ее в зловонную тину.
Ньеману очень хотелось пообщаться с ними с позиций своего авторитета и природной властности, но с руками в браслетах и глазами жареного кролика сделать это было трудновато.
В результате взаимных представлений выяснилось, что вновь прибывшие откликаются на имена Петер Фрёлих, Клаус Берлинг и Фолькер Кленце. Фамилии он запомнил, звания – нет.
Первый, с длинным бледным лицом, напоминал глянцевый хлебец с бровями-черточками, как у Пьеро, и ртом в форме молнии. Второй, приземистый тип с рыжими волнистыми волосами, подозрительно косился на все подряд, видимо был из тех, кто повсюду видит подозреваемых и не закрывает ни одного дела. Последний был на две головы выше коллег (о таких говорят: «Да он и один гроб на кладбище снесет…»). Широкие, как у вышибалы, плечи и напряженное выражение лица. Он наверняка много лет прослужил в бригаде быстрого реагирования, прошел переподготовку и попал в уголовный розыск.
Эта троица наложила лапу на расследование, и Ньеман, даже ничего не зная об извилистых путях немецкой процедуры, понимал, что его судьба по эту сторону границы решена…
И тем не менее… Тем не менее два неожиданных события изменили расклад. Кляйнерт отвел «Пьеро» в сторонку, и они начали что-то бормотать на своем тарабарском языке. Эти двое были явно давно и хорошо знакомы. Шанс?
Второй факт оказался еще более неожиданным. Великан с лицом аукциониста подошел к Ньеману, взял его руку и начал энергично встряхивать. Он говорил на очень «приблизительном» французском, но смысл слов был совершенно ясен. Репутация шагала впереди Ньемана… Фолькер Кленце был почитателем французского сыщика и не постеснялся заявить, что поступил бы с Иоганном Брохом точно так же.
Кляйнерт и «Пьеро» вернулись к остальным, и тевтонцы стали держать совет.
Ньеман зыркнул на Ивану – она тщательно прикуривала, но не упускала ни звука из решающей их судьбу беседы немецких коллег. Лейтенант семимильными шагами набиралась международного опыта, и как раз сейчас ей открылась удивительная тайна: полицейские – самые пройдошливые комбинаторы.
