– Филипп? – удивилась она, вытирая рот салфеткой. – Он остался поработать в лаборатории, это в другом здании. Поторопите его, скажите, все остывает. И присоединяйтесь!
Какая-то она слишком дружелюбная… Следуя указаниям, они проникли в соседнее строение и остановились перед металлической дверью, ведущей в подвал, не зная, можно ли входить туда в нестерильной одежде. Ньеман без опаски нажал на ручку: любезная коллега Шуллера предупредила бы их об угрозе.
Они пошли вниз друг за другом, след в след. Полы были вымощены не шероховатым камнем, не терракотовой плиткой, как на первом этаже, а гладким клинкером, все было хромированным и каким-то… лишенным индивидуальности.
– Шуллер! – позвал снизу Кляйнерт.
Перед ними находились двери множества комнат. За многослойным стеклом в просторном помещении горел свет.
– Шуллер? – повторил немец, держась за ручку.
Ньеман переглянулся с Иваной, и они синхронным движением достали оружие, оттолкнули Кляйнерта себе за спину и вошли в лабораторию. Полированный камень, блестящий хром – все здесь было новым и очень навороченным. Пробирки и центрифуги стояли на всех столах, создавая антураж, температура вряд ли была выше плюс десяти.
– Шуллер? – позвал Ньеман.
Это была пустая формальность – все уже поняли, что доктор лежит где-то на полу, такой же холодный, как его образцы.
Они разделились, чтобы осмотреть мертвые углы и заглянуть под столы. Все трое надели резиновые перчатки. Ивана обнаружила еще одну стальную дверь…
Шуллер лежал на спине, раскинув руки, среди осколков, рядом со стеллажом. Пуля разорвала ему горло и вышла сзади, перебив кучу посуды и расколов столешницу. Длинная вертикальная линия ярко-алого цвета обозначала траекторию падения бедняги.
Шуллер, любитель шнапса и собак, рыжебородый добродушный гном, дорого заплатил за сделанное этой ночью открытие, то самое, о котором хотел рассказать Ньеману.
Они опустились на колени вокруг тела. Ивана узнала пластиковый мешок, лежавший на книжной полке. По мрачной иронии судьбы, именно в нем хранили в холодильной камере труп убитой Ньеманом собаки.
Сказать было нечего, сделать они тоже ничего не могли, разве что признать: «Мы снова опоздали…» Кляйнерт поднялся на ноги и достал телефон, чтобы вызвать подкрепление, но Ньеман успел его остановить.
У него имелся другой план.
Прежде чем кого-нибудь предупреждать, им следовало перекрыть все входы и выходы с фермы. Обыскать все вдоль и поперек. Устроить грандиозный шмон. Допросить каждого ученого. На вопрос: «Считаете, убийца – один из коллег Шуллера?» – ответа у Ньемана не было, но он не сомневался, что врач знал своего убийцу. Пока остальные ужинали, он встретился с ним в лаборатории и поделился своим открытием, за что посетитель убил его и скрылся.
Рассказывая, Ньеман снова преобразился. Бешенство и апатия уступили место ледяному спокойствию, хотя его мучило то обстоятельство, что, навести он Шуллера вместо допроса Броха, врач был бы жив.
– Полицейский не должен так рассуждать, – заметил Кляйнерт.
– Неужели?
– У нас два часа на обыск и допрос, потом информацию придется отдать.
Кляйнерт находился в нелучшей форме, чем его альтер эго. Дело, которое они расследовали, открыло ему глаза на печальную истину: он – маленький жалкий провинциальный легавый и пользы от него, как от козла молока. Понять-то он понял, но не отступился, потому и согласился на новую «комбинацию» Ньемана. К комиссару вернулась надежда добыть суперинформацию, прежде чем сложить оружие. По жестокой логике жизни, гибель Шуллера давала им шанс приблизиться к убийце, понять его мотив, выяснить, чего он боится…
– Вызову моих парней, чтобы обеспечить безопасность всей лаборатории.
– Они надежны?
Немец «убил» француза взглядом, тот кивнул, извиняясь и признавая правоту коллеги: команда из десяти человек перевернет ферму и допросит с пристрастием каждого местного умника.
Ньеман занялся лабораторией и подсобкой, Ивана, не снимая перчаток, села за компьютер Шуллера. К несчастью, он оказался запаролен, с чем быстро справляются только в кино.
Ивана попробовала наугад несколько слов – кличку собаки, год и месяц рождения (Шуллер был бездетным холостяком) – и спросила:
– Что именно он сказал вам по телефону?
Ньеман листал журналы, заполненные цифрами и непонятными значками.
– Ничего. Хотел что-то показать.
Он поднял глаза и медленно обвел взглядом помещение, пытаясь углядеть незамеченную прежде деталь.
Ивана перебирала стикеры – вдруг Шуллер записал где-нибудь пароль, как делают многие, но Шуллер явно считал компьютер глубоко интимным предметом и доверял только себе.
– Из какой оперы, как думаете?
– Из собачьей. Мы оставили его здесь наедине с трупом пса, он, видимо, сделал дополнительные анализы и наткнулся на удивительные обстоятельства.
Ивана посмотрела в другой конец лаборатории, где рядом с открытой дверью подсобки лежал Шуллер, и с ужасом поняла, что даже секунды не потратила на сочувствие или печаль по симпатичному бедолаге, имевшему несчастье сделать опасное открытие в неподходящий момент.
