— И важнейшее событие для назареев, — отметил Томаш. — Иудеи впали в немилость у римлян, и стало нежелательно показывать свою принадлежность к иудаизму. Помимо этого евреи в целом не принимали тезис о Мессии Иисусе, и назареи обвиняли их фактически в убийстве Сына Божиего. Опять же обещанное Иисусом Царствие Божие все никак не приходило! Вот уж и апостолы стали потихоньку уходить в мир иной, а Судный день никак не проявлялся. Неудобные вопросы в общинах задавались все чаще. Что было делать предводителям общин? Надо было во что бы то ни стало предложить новую интерпретацию. Новизна состояла в том, что с Царствием придется погодить.
— А как они теологически оформили эту идею? — заинтересовался израильтянин. — Ведь Иисус безо всяких обиняков, помнится, утверждал, что это Царствие наступит еще при жизни некоторых апостолов.
— Утверждал, было дело, — признал ученый. — Вожди назареев перед лицом неопровержимого факта — ни Страшного суда, ни Царствия, — принялись жонглировать словами. Автор Второго Послания Петра был вынужден затронуть этот вопрос в стихе 3:8–9: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. Не медлит Господь
— Но эти апокалиптические предсказания никуда не делись из более ранних текстов, причем общедоступных. Как эта проблема была решена? — захотел узнать господин главный инспектор.
— Признать ошибкой существеннейшую часть Иисусова учения — предсказание конца света и наступления Царствия Божиего — никто не мог допустить, разумеется. Это было бы равносильно чудовищному богохульству. И тогда предводители общины стали доказывать, что эти догматы представляют собой, оказывается, метафоры, иносказания и тому подобное. Царствие Божие из режима, скажем, физической реальности, перешло в разряд духовных метафор. Уже не было деления на эпоху Вельзевула и эпоху Господа, а образовались вместо этого две сферы — Ад и Небо. Понятие воскрешения тела превратилось в догмат бессмертия души. В общем, такой творческий подход позволил затушевать неудобную проблему.
— Иначе говоря, учение было адаптировано к реальности.
— Так точно. И по мере того, как содержание учения становилось менее апокалиптическим, возрастало обожествление Иисуса назареями. Если первое Евангелие — от Марка представляет его как человека во плоти, который иногда даже мог сердиться, то в четвертом — от Иоанна это — уже Бог. «Слово стало плотию и обитало с нами», — написал Иоанн в стихе 1:14. — Не менее важно и то, что секта назареев все больше отдалялась от иудеев, образовав в конечном счете свою особую религию — христианство.
— Значит, христианство возникает из отрицания иудаизма.
— Вот именно. Для христиан вопрос решался просто: если евреи пренебрегают Иисусом, Господь пренебрегает евреями. С точки зрения христиан, еврейский народ перестал быть богоизбранным. Интересно отметить, что вина евреев в смерти Иисуса возрастает по мере того, как пишутся Евангелия, а вот ответственность римлянина Понтия Пилата в то же самое время ослабевает. В первом Евангелии — от Марка Пилат не делает никаких заявлений о невиновности Иисуса, но затем ситуация меняется. У Матфея в стихе 27:24 он утверждает: «Невиновен я в крови Праведника Сего». У Луки уже три таких «декларации» о невиновности Иисуса. И в четвертом Евангелии — от Иоанна автор не только также три раза подчеркивает невиновность Иисуса, но еще и отдает его казнить не легионерам, а иудеям. Более того, по его версии Иисус обращается к евреям в 8:44 со словами: «Ваш отец дьявол». Так был фактически оформлен разрыв с иудаизмом. Иудеи-христиане объявили прочих христиан еретиками, однако подобные разоблачения вышли им боком. Ведь большинство христиан составили в конце концов бывшие язычники, среди которых евреи-христиане и растворились. Эбионитов, как назвали секту иудействующих христиан, настаивавших на том, что Иисус был иудеем до мозга костей, тоже заклеймили еретиками. В итоге евреи превратились в объект ненависти христиан. Авторы-христиане II века, такие, например, как Мартир, писали, что смысл обрезания в том, дабы знать, кого надобно преследовать. К моменту обращения в христианство императора Константина в IV веке христиане уже стали достаточно сильны, чтобы наказывать евреев. Дальнейшее известно.
