Это был листок с головоломкой, которую накануне в больнице разгадывал Томаш.
Аркан привстал из-за письменного стола, чтобы лучше рассмотреть рисунок, и тут же отодвинулся, пожав плечами.
— Не имею ни малейшего понятия.
— Это шарада, которую напавший на профессора Норонью преступник оставил на месте преступления, — объяснил шеф полиции. — Кстати, это послание очень похоже на те, что были обнаружены в ногах у жертв в Риме, Дублине и Пловдиве.
— И что же?
— А то, что я распорядился сделать анализ бумаги — она, как видите, необычная. Мы нашли ее производителя в Тель-Авиве и узнали, что он направляет ее всего пятнадцати клиентам, включая ваш фонд.
— Что?! — Аркан так и остался сидеть с этим «о» на губах.
Гроссман же помахал листком с накорябанной там головоломкой.
— Вполне вероятно, этот листок уже был здесь раньше меня, — эту фразу он как будто диктовал, выговаривая звуки медленно и четко. — Как вы могли бы это объяснить?
Глаза хозяина кабинета от ужаса никак не могли выбрать, на ком остановиться: то ли на листке, то ли на инспекторе полиции.
— Я… Я не знаю… — бормотал он беспомощно. — Но это же… это же невозможно! — он даже головой тряхнул для пущей убедительности. — Этого не может быть!
— Увы, на предприятии знают своих клиентов. А теперь оцените ход событий. — Гроссман внимательно смотрел на собеседника. — У вас случилась ссора с инспектором Фэрро и профессором Нороньей, который несколько часов спустя подвергся нападению. Преступник оставил шараду, накорябанную на бумаге, которую специально заказывает ваш фонд. Что все это может значить, объясните же?!
Аркан не казался способным к каким-либо внятным возражениям.
— Это ошибка! — только и смог он вскрикнуть. — Иначе это… это значило бы… — он замотал головой. — Нет, этого не может быть! Тут что-то не так!
— И я о том же говорю! — поддержал его невозмутимый Гроссман. — То, что здесь что-то не так, ясно хотя бы потому, что до сих пор непонятно, зачем вы приглашали тройку ученых, которые были убиты? Почему свели их вместе? Что за исследование их объединило?
— Я приглашал их для консультирования. Больше мне сказать вам нечего! — сказал резко Аркан.
Главный инспектор снова повернулся к своему подчиненному и получил от него еще один пакет. На этот раз извлеченный им лист бумаги был похож на официальный документ — с государственной символикой Израиля.
— Раз вы предпочитаете хранить молчание, боюсь, придется вас пригласить для дачи объяснений в другое место, — сказал Гроссман, передавая документ господину президенту. — Ознакомьтесь, пожалуйста, все ли правильно.
Аркан взял нерешительно листок, глядя вопрошающе на инспектора.
— А что это?
— Ордер на арест. На ваше имя.
— Как?!
— Учитывая степень вовлеченности вашего учреждения в это странное дело, что проявилась в целом ряде совпадений, судья счел возможным выдать санкцию на ваш арест до окончания предварительного следствия. А оно займет, — улыбнулся Гроссман, — как минимум, два года, пока дело не будет расследовано во всей его полноте.
Президент фонда был до того огорошен всем происходящим, что даже не пытался читать документ.
— Два года?!
— Как минимум, — кивнул согласно инспектор. — Причем этот срок можно будет продлить еще на год.
— О, Боже! — Аркан плюхнулся в свое кресло в полном отчаянии. В руке у него по-прежнему был ордер на арест, но он явно не замечал этого.
Гроссман же вдруг озаботился состоянием своих ногтей и, глядя на них, а не на собеседника, сделал предложение:
— Впрочем, вы можете избавить себя от этих треволнений, если сочтете возможным объяснить нам истинную причину приглашения профессоров Эскалоны, Шварца и Варфоломеева. Но только истинную причину, — инспектор смотрел выжидательно на господина президента.
Лицо Арпада Аркана можно было бы назвать мертвецки бледным, если бы не крупные капли пота, сопровождавшие мучительный мыслительный процесс: как поступить? Эта дилемма парализовала его. Во взглядах пятерки полицейских он не обнаружил ни капли сочувствия, и только у португальского профессора, вероятно, впервые оказавшегося в такой ситуации, можно было отыскать признаки сострадания к человеку, которому угрожала потеря свободы. Что же делать?
Послышалось звяканье — один из полицейских уже вытащил наручники. Раздумывать было некогда, — понял глава фонда. Пора принимать решение и, учитывая, чем это может закончиться, придется поставить на первый план личные интересы.
— Дело зашло слишком далеко, — признал он. — Я расскажу вам все, но не здесь.
— А где?
— Там, где ведутся работы.
— Какие еще работы? Вы о чем?
Сделав глубокий вдох-выдох, как спортсмен перед забегом, Аркан встал со своего места.
— Я о самом удивительном в истории человечества проекте.
Дверь фонда открылась, и тут все пошло-поехало в режиме «быстро — еще быстрее». Сикариус увидел Арпада Аркана, идущего в сопровождении израильских полицейских, следователя-итальянки и португальского ученого к автомашинам. Взревели застоявшиеся мотоциклы, степенно заурчали автомобили.
