— Дальше мы докатились до погромов и холокоста, — грустно подытожил Арни Гроссман. — Насколько я понял из вашего рассказа, существующая ныне христианская религия не та, к которой имел отношение Иисус?
— Собственно говоря, именно это обстоятельство и имел в виду убийца, оставляя у трупов головоломки, — Томаш показал на листок, который держал израильтянин. — Иисус Христос не был христианином.
В палате стало тихо-тихо. Португалец спрятал Библию в ящик тумбочки и снова откинулся на широкую подушку кровати.
— Все это замечательно, — произнесла размеренно Валентина, сама не веря своим словам. — Но что же теперь делать? Куда двинется наше расследование?
Главный инспектор полиции Израиля, по-видимому, знал направление.
— А скажите-ка мне, дорогая коллега, как же убийца с
— Понятия не имею, — дернула плечами итальянка.
— А кто знал о вашем приезде?
— Вы, естественно, — и тут Валентину словно молния пронзила. — Да, еще… еще Фонд Аркана!
— Надо же, как любопытно, через пару часов после вашего визита в фонд и, — улыбнулся Гроссман, — жаркой дискуссии с его президентом в номер профессора Нороньи проникает убийца. Интересное совпадение, не так ли?
Валентина слушала его, как загипнотизированная.
—
— Не исключено, — согласился главный инспектор. — Но еще весомее вот эти документы, которые я получил перед нашей встречей.
Он вытащил несколько сложенных вчетверо белых листов. Когда он их развернул, выяснилось, что это два листа с логотипом в виде кроны дерева, полные каких-то данных: фамилии, даты, суммы.
— И что же это?
— Мы решили исследовать бумагу, на которой поклонник сикариев накарябал нам свой ребус, и нам повезло. Оказалось, что это довольно редкая по своему составу бумага. Ее делает только одно предприятие в Тель-Авиве. И вот здесь, — он потряс листками, — список всех клиентов, которым оно отправило свою продукцию. Всего пятнадцать адресов. И среди них на двенадцатом месте находится… Взгляните, — Арни Гроссман ткнул пальцем в соответствующую строчку и повернул лист к собеседникам. То, что там увидели Валентина и Томаш, не оставляло сомнений.
Ночь была холодной и противной, но эта мелочь никак не могла повлиять на решимость Сикариуса: он должен выполнить порученное дело. В конце концов, ему довелось провести столько ночей под открытым небом на самой вершине Масады, невзирая на леденящий ветер пустыни! Что такое после тех испытаний ночное дежурство в Еврейском квартале Старого города, буквально в двух шагах от Стены плача и Священной горы Мориа? Горы, где некогда возвышался храм и ступал Сам Господь? Неужто он будет воспринимать это как жертву? Испытание? Да ничего подобного! Никогда не будет тягостным для него такое задание!
Скорее честью станет!
Часть ночи прошла в декламации псалмов и священных поэм Писания, но бдительности он не терял ни на мгновение. Кругом было тихо и спокойно, и только сейчас, когда зарождался новый день, Еврейский квартал стал подавать признаки жизни: слышно было хлопанье дверей, застучали по булыжникам первые прохожие, а вот уже и веселый «дзинь-дзинь» велосипеда призвал шевелиться быстрей. Старый город Иерусалим просыпался с рассветом, готовясь к новому дню. Солнце уже осветило крыши тысячелетних зданий, но до мостовых ему еще было не дотянуться.
Вдали, где-то там за древними стенами в степенный гул утреннего трафика вмешался какой-то взволнованный шум, нараставший с каждой секундой, пока не превратился в мерное рычание. Сикариус насторожился и смотрел, не отрываясь, в глубь улицы. Вскоре показались три мотоцикла и за ними два полицейских автомобиля. Они важно двигались по узкой улочке, а потом остановились практически напротив ступенек, где всю ночь просидел Сикариус. Он счел за лучшее быстро набросить свой капюшон. Полицейские мотоциклисты, прежде чем спешиться, изучили окружающую обстановку. Взор их задержался и на монахе, похоже, дремавшем неподалеку. Из машин энергично вышла группа людей, продолжавших какой-то разговор, не обращая внимания на служителя культа.
К моменту, когда они оказались у двери фонда и позвонили, Сикариус узнал всю шестерку: главный инспектор полиции Арни Гроссман, три агента в штатском и два иностранца — итальянская следовательница и португальский историк. На прикрытом от непрошенных взглядов лице Сикариуса мелькнула улыбка, когда он увидел пластырь на шее у мужчины с забинтованной рукой — все-таки хорошо он умеет выполнять задания! Вот и вчера все удалось!
Группка продолжала топтаться у входа. Главный инспектор неустанно давил на кнопку звонка, а его спутники из местных пытались заглянуть в окна фонда: есть ли кто? Историк посмотрел на часы, сказав что-то итальянке. «Красивая женщина, однако», — вынес экспертную оценку Сикариус. Такие появляются зачастую во французских фильмах — с роскошными темными волосами и кошачьим взглядом.
Открылась дверь.
