Мир сгорел, и никто не спросил меня, хочу ли я выжить.Я не герой. И точно не спаситель. Я просто один из тех, кто остался. Слишком упрямый, чтобы сдохнуть, и слишком злой, чтобы смириться.После катастрофы люди больше не правят этим миром. Сверхспособности стали билетом либо к власти, либо в могилу. Новые хозяева диктуют правила, а тех, кто не согласен, ломают или стирают в пыль.У меня есть дар — и он не делает меня сильным. Он делает меня угрозой.Я не ищу мести. Не хочу власти. Мне нужно только одно — понять, что случилось. Узнать, почему всё рухнуло, кто за этим стоит… и выжить, чтобы посмотреть им в глаза.Если для этого придётся сражаться — пусть.Они думают, что могут меня подчинить.Пусть попробуют.
Меня зовут Марк, и до недавнего времени я жил самой обычной жизнью. Учёба, работа, вечерние посиделки с другом в съёмной квартире. Всё шло своим чередом. Но если бы мне тогда сказали, что через неделю мир превратится в хаос, я бы только посмеялся.
Той ночью Владивосток казался спокойным. За окном редкие машины лениво катились по улице, вдалеке слышались крики студентов, возвращавшихся с вечеринки. В комнате пахло кофе и слегка перегретой электроникой.
Я сидел за ноутбуком, пытаясь разобраться с кодом для курсовой. Рядом, на кровати, лежал Макс — мой сосед и лучший друг. Обычно он бы играл или листал ленту на телефоне, но сегодня просто свернулся клубком, натянув одеяло до самого носа.
— Ты точно не хочешь выпить чаю? — спросил я, не отрываясь от экрана.
— Отвали… башка трещит, — пробормотал он из-под одеяла.
Макс чувствовал себя хреново уже второй день. Температура, слабость, озноб. На COVID не похоже — тест отрицательный. Грипп? Может быть.
Я вздохнул и посмотрел на часы: 23:47.
Снаружи что-то глухо грохнуло. Я поднял голову, прислушался. Тишина. Наверное, просто кто-то уронил мусорный бак. Но почему-то на душе стало неспокойно.
В голове неприятно закололо, как будто кто-то провёл лезвием по вискам. Лёгкий звон в ушах. Я поморщился.
— Чёрт… Макс, у тебя тоже шум в ушах?
Ответа не было. Я повернулся. Макс лежал неподвижно.
— Эй?
Подошёл, тронул за плечо.
Кожа горячая, но он не отреагировал. Дыхание было… странным. Длинные, редкие вдохи, как у человека, который заснул слишком глубоко.
Я тряхнул его сильнее.
— Макс, проснись.
Тишина. Мне стало не по себе. Я присел на кровать, вглядываясь в его лицо. Свет от монитора отбрасывал на кожу бледные тени. На шее пульсировала вена, но очень медленно, лениво.
Я сглотнул. Что-то было не так. Но тогда я ещё не понимал, насколько всё плохо. Я смотрел на Макса, стараясь убедить себя, что он просто очень крепко уснул. Но что-то внутри настойчиво кричало: «Нет, всё не так.»
Я ещё раз потряс его за плечо, сильнее.
— Макс, не беси, вставай.
Ноль реакции. Я поднёс руку к его лицу — дыхание было слабым, но ровным. Ладонь обожгло жаром. Сердце застучало быстрее.
Окей, может, это просто сильный жар. Надо сбить температуру. Я схватил телефон, чтобы загуглить, что делать, но взгляд скользнул по экрану, где всплывало новое уведомление из новостей:
Я замер. Пролистал дальше.
Да уж. Какого хрена тут сохранять? Я посмотрел на Макса. Чёрт. Так вот оно что.
Три дня неизвестности
Я не вызвал «Скорую». Звучит ужасно, но после сообщений в сети это казалось не лучшим решением. Людей забирали, а потом о них никто не слышал.
Поэтому я просто следил за Максом, сбивая температуру мокрыми полотенцами, пытаясь хотя бы как-то помочь.
Первый день прошёл в тревожном ожидании.
Второй — в страхе.
На третий я понял, что сам нахожусь в коме, только в другой — информационной. Мир рушится, но никто не орёт
Телевидение несло какую-то бессмысленную чушь про «эпидемиологическую обстановку», политики талдычили:
Но в сети была совсем другая картина. Люди исчезали. Больницы переполнены. Половина врачей уже либо в коме, либо сбежала. Обычная жизнь ещё продолжалась, но в воздухе пахло паникой.
Кафешки работали, транспорт ходил, студенты всё ещё бухали по вечерам. Но это было похоже на симуляцию нормальности. Продукты в магазинах стали исчезать быстрее. Полки ещё не были пустыми, но ощущения были тревожные. Как перед ураганом, когда ветер уже поднимает пыль, но шторм ещё не начался.
Я покупал еду, как ни в чём не бывало, а потом возвращался в квартиру и проверял Макса. Тот не менялся. Лёгкое дыхание. Закрытые глаза. Иногда подрагивали пальцы, словно во сне. Мне хотелось верить, что он проснётся. Но на четвёртый день надежда начала рушиться.
Что-то изменилось
Я проснулся от странного звука. Глухой, тянущийся скрежет.
— Макс!
Я вскочил, в два шага оказался у его кровати.
Он лежал, как и раньше, но теперь его тело содрогалось. Пальцы скрючились. Изо рта вырывался едва слышный хрип.
— Макс⁈
Я схватил его за руку. В этот момент он открыл глаза. И я понял, что всё кончено. Его глаза были чёрными. Без зрачков, без белков. Просто две идеально чёрные бездны. И в них не было ни капли сознания.
— Макс?
Имя сорвалось с губ само по себе. Как будто мой мозг пытался напомнить тому, кто лежал передо мной, что он всё ещё человек. Но тот, кто смотрел на меня чёрными, блестящими, как обсидиан, глазами, не был Максом.