— Пиз… ты скучная, Ира. — Карась скривился. — Мы же всё равно его убьём, какая разница, когда? Может, давайте ставки поставим? Доживёт он до конца задания или нет? Я ставлю, что сдохнет через час!
— Если сдохнет, тебя первым отправят внутрь вытаскивать его труп и самому убивать монстров. — Гончий по прозвищу Гвоздь лениво ухмыльнулся. — И мы скинемся тебе на похоронный костёр.
Карась усмехнулся:
— Да брось, я даже в эту халабуду не пойду. Пусть мутанты сами его сожрут и сдохнут от изжоги. Честно, я даже немного надеюсь, что он выйдет живым. Хотелось бы самому его порвать. Говорят, он крепкий и самый сильный.
— Тебе лишь бы кого-то порвать, — пробормотала девушка с волосами, заплетёнными в тугие косы. Её звали Лера, она была в женской тройке Гончих.
— Да не, ты не поняла. — Карась прищурился. — Мне просто интересно, какой у него на вкус Мидори. Может, если я его съем, тоже сильнее стану? Как мутанты.
— Фу, Карась, ну ты, блядь, совсем ёбнулся, — Лера брезгливо скривилась.
— Ой, да ты просто завидуешь! — Карась расхохотался. — Что, тебе не хочется попробовать? Может, ты вообще будешь первой, кого он поджарит если выйдет? Хочешь пари?
— Закрой ебало, Карась, — рыкнула Ирина, и в кузове на секунду повисла тишина.
Карась выкатил глаза, но послушно замолчал. Никто не хотел ссориться с Ириной — её яд сводил в могилу даже самых живучих. Прецеденты уже были, несмотря на весь контроль Триумвирата, в отряде Гончих нередки были конфликты, из-за убранной в ноль морали и страха.
Марк всё это время сидел неподвижно. Он не слушал. Он просто ждал, когда дадут команду.
Через десять минут грузовик затормозил. Двери кузова распахнулись, и резкий морской воздух ударил в лицо. Они прибыли.
Океанариум возвышался перед ними мрачной громадой, погружённой в тени облаков. Здание было почти целым, но его окна зияли черными провалами. Казалось, что тьма внутри дышит, живёт, ждёт.
Один из Гончих стукнул Марка прикладом в плечо:
— Давай, герой, время умирать.
Он медленно поднялся, шагнул в сторону выхода и, не говоря ни слова, спрыгнул вниз.
Гончие остались снаружи, разминая кисти и переговариваясь. Ожидание их не напрягало. Они знали, что этот день закончится кровью. Вопрос был лишь в том, чьей именно.
Тьма.
Она встретила меня за порогом, поглотив в бесконечной пустоте. Едва я пересёк границу между внешним миром и этим гробовым молчанием, весь мир словно сузился до мрачных стен Океанариума. Я сделал шаг, второй. Пол подо мной был покрыт толстым слоем пыли, перемешанной с грязью и старыми пятнами крови. Чьи-то следы — ботинки, когтистые лапы, босые ступни — хаотично пересекались, создавая картину давно минувшего ужаса. Что-то хрустнуло под подошвой.
Запах. Смрад затхлости, соли и гниения ударил в нос, пробирая до костей. Влажный воздух, напоённый разложением и призраками прошлого. В этом месте не осталось жизни, но смерть всё ещё здесь.
Я двигался вперёд, бесшумно, точно запрограммированный механизм. Всё ещё подчинённый. Всё ещё сломанный.
Тёмные коридоры петляли передо мной, каждый поворот тянул вглубь лабиринта. Двери зияли пустыми проёмами, внутри шевелилась тьма. Казалось, что стены шепчут. Яркие вспышки странных мыслей проскакивали в голове. Не мои? Или забытые?
Поворот. Холл. Центральная арена с высохшим бассейном для дельфинов. Некогда голубая плитка покрылась трещинами, от пола поднимался кисловатый запах разложения. По краям темнели старые разводы крови. А рядом…
Я остановился.
Следы.
Зелёные, корявые пятна на полу, расплывшиеся змеистыми узорами. Едва заметные, но я их узнал. Их запах. Их природу.
Яд.
Пальцы дрогнули. Где-то в глубине сознания что-то зашевелилось, будто острая игла кольнула память. Что-то чуждое, не принадлежащее этому холодному, пустому существованию.
— …бля.
Я моргнул. Челюсти сжались, руки рефлекторно стиснули рукояти клинков. Грудь охватило ощущение удушья, сердце застучало быстрее. Я знал этот яд. Я видел его действие. Я видел, как кто-то корчился в предсмертных муках.
Кто?
Вспышка. Острая, словно нож, вонзившийся в череп.
ПАЛЫЧ.
Он падал на колени, его тело судорожно изгибалось, кровь пузырилась в уголках рта. Он задыхался. Корчился. Он умирал.
Из-за неё. Из-за Ирины.
…
Грохот.
Я осознал, что стою среди осколков. Что-то внутри меня разорвалось — не пламя, не огонь, но нечто более мощное. Разрыв в самой сути. Я не помнил, когда выпустил пламя, когда оно вспыхнуло, охватывая зал, лижущими языками облизывая стены, потолок, старые ряды сидений. Словно вулкан, пробуждённый из долгого сна.
Я дышал тяжело. Горло жгло.
Я осознал.
Я. Осознал.
Контроль исчез. В одно мгновение. Его просто больше не существовало.
— Да, блять…
Я выдохнул, чувствуя, как тело покрывается дрожью.
— Опять…
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как сила вливается в мышцы.
— Второй раз…
Я сжал кулаки, глядя на треснувшие стены.
— Второй, мать его, раз!
Я заорал, чувствуя, как грудь сдавливает ярость. Меня снова сделали рабом. Снова я был в плену. Два месяца. Два сраных месяца.
Пламя охватило кулаки. Я ударил по стене. Разлетелись куски штукатурки.
— Гребаные ублюдки!!!!!