Последние боги: Пробуждение полностью

И дело даже не в том, что я мог не потянуть против такой толпы. Мне просто не хотелось убивать всех подряд. Да, абсолютное большинство Гончих заслужила лютую смерть, но среди Щитов и обычных бойцов были те, кто просто выполнял приказы, потому что у них не было выбора. Кто-то под контролем, кто-то просто пытался выжить в этом новом мире.

Значит, нужен другой путь. Мне нужен план.

Время уже близилось к вечеру, поэтому я решил вернуться в лагерь пешком, через береговую линию — там почти не было охраны, и можно было попасть внутрь тайно. Я знал, что сперва нужно разобраться с Гуровым и Князевым, а потом уже с Гончими и армией. В таком порядке. Я пока не решил, что делать с Черняком — за два месяца он не был замечен в садизме или откровенном насилии, да и гарема из обработанных девушек у него вроде не было. Скорее, ему просто нравилась власть, но при этом он заботился о простых рабочих: в его зоне ответственности никто не голодал, и от работы никто не умирал.

Но Гуров и Князев — другое дело. Гуров был самым опасным своим внушением, а Князев — мозгом и главной движущей силой этой системы. Насколько я помнил сквозь туман подчинения, его Мидори был самым большим, а следовательно, он и самый сильный. Капец, “Мидори”, до чего же странное название для органа.

Я направился к берегу, медленным шагом. Волны лениво накатывали на камни, ночной ветер обдувал лицо. Двигаясь вдоль воды, я прикидывал возможные точки входа. Я знал расположение патрулей, знал, где слабые места в охране. Вся береговая линия была малозащищённой — никто не ждал нападения с моря. Время действовать.

Ночь окутала береговую линию плотным покрывалом теней. Лёгкий ветер тянул от воды прохладой, пропитанной солёным запахом, и я шагал вдоль прибоя, едва слышно шурша песком. Волны лениво накатывали на берег, словно природа даже не замечала того, что мир уже не тот.

В голове крутилась навязчивая мысль. Почему, когда рушится привычный порядок, люди мгновенно сбрасывают маски цивилизации и превращаются в зверей? Ведь всего пару месяцев назад большинство из них были обычными людьми — студентами, рабочими, военными. А теперь? Теперь они насилуют, убивают, подчиняют других ради собственной выгоды. Или просто потому, что могут.

— Люди — звери, сын.

Голос из прошлого пробил тишину моих раздумий, и перед глазами встал отец, сидящий на старом кухонном стуле, закуривающий сигарету.

— Человек отличается от животного только одним — самоконтролем. Если убрать законы, цивилизацию и наказание, в каждом всплывёт то, что спрятано глубоко внутри.

— Не все же такие, — упрямился тогда подросток Марк, скрестив руки на груди. Я только что вернулся с улицы весь в синяках, подрался со стайкой гопников, вступившись за друга, которого хотели ограбить. — Есть хорошие люди.

Отец усмехнулся, затягиваясь.

— Конечно, есть. Но их меньшинство. Ты когда-нибудь видел, как крысы жрут себе подобных? Они не убивают ради голода, просто потому что могут. У людей так же. Поэтому общество держится на правилах, на страхе перед наказанием. А когда оно исчезает — остаётся лишь сила.

Тогда я ещё не понимал. Тогда мне казалось, что отец преувеличивает. Что мир не такой. Что люди лучше. Но теперь… Теперь я видел всё сам.

Я видел, как военные превращались в мясников, как Гончие резали людей просто ради забавы. Я видел, как Триумвират превращал выживших в послушный скот, внушая им страх и покорность. И видел, как даже среди простых людей находились те, кто наслаждался новой реальностью.

— Ты был прав, отец.

Я хмыкнул себе под нос и продолжил путь. Теперь я понимал. Понимал, зачем мне нужна сила. Не просто для выживания. Не просто для того, чтобы отомстить тому, из-за кого всё это произошло. Если, конечно, есть кому мстить.

Я стану настолько сильным, чтобы больше никто не смог меня подчинить. Чтобы больше никто не смог сломать мою волю.