«Вы уже знаете, как я стремился воспрепятствовать вам причинить вред тем злым людям, которые… пришли в мое королевство… [Но] что сделано, то сделано… Отныне берегитесь их, поскольку… они наши худшие враги, а мы всегда будем их врагами».
«О войне идет речь в случае явной необходимости; оружие допустимо, когда ни на что другое уже нет никакой надежды».
Франсиско Писарро узнал о мятеже, поднятом Манко Инкой, лишь 4 мая 1536 г., за два дня до того, как Манко предпринял массированную атаку на испанский бастион в Куско. Встревоженный, он написал послания своему брату Эрнану и нескольким другим жителям Куско, дав им знать, что он пришлет подкрепления в самом скором времени. Содержание только одного из этих писем дошло до нас. Оно было адресовано дону Алонсо Энрикесу де Гусману, кавалеристу аристократического происхождения, который три недели спустя примет участие в отчаянном штурме Саксауамана:
«Достопочтенный сеньор!
Сегодня я прибыл в этот Город Царей [Лиму] после посещения городов Сан-Мигель и [недавно основанного] Трухильо — с намерением отдохнуть после столь многих трудностей и опасностей. Но мне сразу передали несколько писем от вас и от моих братьев, — меня информировали о восстании, поднятом этим предателем Инкой [императором]. Все это очень беспокоит меня ввиду того ущерба, который наносится нашим трудам во славу императора, и той опасности, в которой вы находитесь. Мое сердце утешает тот факт, что вы держитесь там в Куско и… если на то будет воля Божья, мы вызволим вас. Я молю нашего Господа, чтобы Он помог вам.
4 мая 1536 г.
За четыре месяца до этого Писарро заложил Город Царей, именуемый так, поскольку он был основан в день праздника Богоявления, называемого также праздником Трех Царей. Город был отграничен рекой Римак. Слово «римак», на языке рунасими означавшее «говорящий», с течением времени исказилось и стало звучать как «Лима» — нынешнее название города. Область, облюбованная Писарро, была заселена уже за тысячи лет до прихода испанцев; на этом месте стояли пирамиды из необожженного кирпича, которые за столь долгий срок настолько источились, что теперь напоминали своим видом холмы.
Писарро принялся распределять энкомьенды среди своих испанских товарищей. Он также занялся возведением зданий вокруг городской площади, используя для этого труд испанцев, туземцев и африканских рабов. Проведя блестящую военную кампанию, начавшуюся с пленения Атауальпы в Кахамарке и закончившуюся коронацией Манко Инки в Куско, Писарро поставил затем перед собой цель закрепить свои военные победы установлением прочного мира. Никто лучше, чем Писарро, не осознавал необходимости укрепить позиции испанцев на территории только что завоеванной империи.
Через четыре года после своего прибытия в Тавантинсуйю Писарро имел в своем распоряжении менее 600 испанцев, обосновавшихся в центральной части Инкской империи, общее население которой составляло, по всей видимости, более 5 миллионов человек. Это означало, что численное соотношение туземцев и испанцев в Перу составляло примерно 10000:1. К настоящему моменту около 200 испанцев обосновались в Сьюдад-де-Лос-Рейес (Городе Царей), несколько десятков их жило в Хаухе, небольшое число — в Сан-Мигеле и в Трухильо, и 190 человек попало в западню в Куско — в том числе двое братьев Писарро, Эрнан и Гонсало. Испанский отряд из 140 человек под водительством капитана Алонсо де Альварадо находился к этому моменту достаточно далеко — в лесах северо-восточной части Перу, где осуществлял покорение цивилизации Чачапойя. В распоряжении бывшего партнера Писарро, Диего де Альмагро, имелось в распоряжении 500 человек, но этот отряд находился очень далеко на юге, на территории современного Чили, увязнув в собственной отчаянной борьбе с местным населением.
