«[Испанцы] получили донесение о том, что они [туземные воины] идут сюда убивать их, но они не придали этому никакого значения, говоря: „Пусть эти собаки придут сюда, мы их ждем и порубим всех на куски, даже если их число будет вдвое большим, чем есть на самом деле…“ И соответственно они не собирались предпринимать никаких мер предосторожности — укрепляться в центральном районе, выставлять дозорных, размещать шпионов на дороге, которые могли бы известить о приближении индейцев».
Войска Кисо ночью незаметно прокрались в долину и окружили город. На рассвете следующего утра инкский полководец дал своим войскам сигнал к атаке, захватив испанцев врасплох. Оказавшись окружены, те испанцы, что успели, собрались в центре города, намереваясь стоять до конца; те же, что были захвачены поодиночке в своих домах, были убиты. Сражение за Хауху продолжалось от рассвета до заката. Постепенно индейцы одолели испанцев. К наступлению ночи «индейцы убили всех испанцев, а также их лошадей и их черных рабов». Лишь одному испанцу удалось спастись. Этому единственному выжившему удалось спуститься с Андских гор и добраться до Лимы, где он поведал обо всем случившемся Писарро.
Известие о потере Хаухи пришло слишком поздно: к этому времени Писарро уже направил два дополнительных отряда в город в качестве подкрепления. Он ничего не знал о той катастрофе, что постигла кавалерийский отряд, и о занятии инками Хаухи. Один из направленных Писарро отрядов состоял из 20 кавалеристов, его возглавлял капитан Алонсо де Гаете. В его задачу входило доставить в город нового инкского императора — одного из братьев Манко Инки, Куси-Римака. Писарро надеялся, что, поместив этого марионеточного правителя на троне, он сможет расколоть инкскую элиту, ослабив таким образом силу инкского восстания. Писарро провел спешную коронацию — третью со времени убийства Атауальпы (первым императором был недолго проживший Тупак Уаллпа, а вторым Манко Инка) и затем направил нового марионеточного императора в Хауху, вместе с испанским эскортом и несколькими слугами из числа туземцев.
Поскольку Хауха располагалась довольно далеко на севере от очага восстания в Куско, Писарро полагал, что город будет безопасным местом, где Куси-Римак сможет постепенно начать утверждать свою власть. Но вскоре после отправки отряда Писарро решил, что кавалерийский эскорт слишком немногочислен. Он распорядился, чтобы еще 30 пехотинцев под командованием капитана Франсиско де Годоя присоединились в качестве подкрепления к отряду Гаете. Ни Писарро, ни два подчиненных ему военачальника не знали, конечно, что город, куда они направлялись, был захвачен генералом Кисо, что жители города были перебиты, а также то, что два испанских отряда были уничтожены практически полностью.
Писарро опасался, что эскорт нового императора может быть уязвим, но он и заподозрить не мог, что Гаете и его люди будут атакованы теми самыми туземцами, которых испанцы эскортировали. Оказалось, что марионеточный император Куси-Римак вовсе не собирался становиться ренегатом. Он уже некоторое время состоял в секретном общении с силами генерала Кисо. В каньоне на пути к Хаухе армия Кисо устроила засаду колонне Гаете. Прежде чем испанцы осознали, что происходит, Куси-Римак и его сторонники — те самые люди, которым Гаете со своим отрядом обеспечивал охрану, — направили свое оружие против конкистадоров. Результатом стала еще одна бойня. Объединившиеся туземные боевые группы убили испанского капитана и 18 из 20 испанцев. Только двум человекам удалось уцелеть, у одного из них была сломана нога; они выбрались из каньона на муле.
Двое выживших повстречали испанский отряд подкрепления из 30 пехотинцев под командованием капитана Годоя. Выслушав известие о разгроме, изрядно встревоженный Годой решил повернуть назад в Лиму, взяв с собой испанцев из разбитого отряда. В это время генерал Кисо направил Манко донесение об одержанных за последние дни победах; наряду с донесениями он послал императору испанскую одежду, оружие «и также двух живых испанцев, черного раба и четырех лошадей». Куси-Римак направился на юг для встречи со своим братом. Он будет союзником Манко на всем протяжении восстания.
