Больше ничего граф сказать не успел: безжизненной массой, с все еще открытым ртом, но не в состоянии издать даже звука, он повалился в кресло; парализованный, скорее даже окаменевший во всех своих членах, всех своих мускулах. Перестав моргать, он уставился взглядом в одну точку.
Но он еще дышал, а следовательно, был жив.
– Убийца моей сестры, – сказал Луиджи, склонившись над негодяем, – Тофана, твоя сообщница, не ошиблась. Тебя отравили. И отравил тебя я, слышишь, я, с помощью того перстня, который надел тебе на палец, и в котором заключался безжалостный яд, попавший в твою кровь, разъевший твою плоть и внутренности! Ты умираешь, и с этим ничего нельзя поделать. Ты и сейчас уже не более чем тень человека, а вскоре и вовсе превратишься в труп! Самый ужасный труп! Живую и страдающую тухлятину! Ха-ха! Ну и что ты думаешь про мою месть, Лоренцо Лоренцано? Так как ты еще способен думать, я знаю. Ты думаешь, видишь, слышишь. Но не можешь говорить! Не можешь заткнуть себе уши, чтобы избегнуть раскатов моего голоса, не можешь закрыть глаза, чтобы спастись от пламени моего взгляда! Ха-ха! Даже Тофана, Великая Отравительница, твоя подруга, не смогла бы изобрести более страшной пытки! И эта пытка для тебя будет длиться пятнадцать дней. Пятнадцать дней! Триста шестьдесят часов! Триста шестьдесят часов, и ни секунды передышки, так как ты больше уже не уснешь. А затем, но ни секундой ранее, как бы ты о ней ни молил, придет смерть. Тебе придется жить пятнадцать дней, чтобы пятнадцать дней умирать! Ха-ха! До свидания, Лоренцо Лоренцано. О, мы еще не раз увидимся, прежде чем ты испустишь последний вздох. Я еще не раз приду сюда насладиться зрелищем твоих предсмертных мучений. А пока я собираюсь подумать о наказании для Тофаны, и будь спокоен, пусть оно и настигнет ее чуть позже, но будет не менее ужасным!.. Пойдемте, господа.
Луиджи Альбрицци и Филипп де Гастин открыли дверь, чтобы удалиться.
– Простите, господин маркиз, – сказал Зигомала, показывая Луиджи некую бумагу, на которой он черкнул несколько строк, – но прежде чем уйти, я должен передать слугам этого человека инструкции касательно ухода за их несчастным хозяином, которого внезапно разбил полный паралич. Пусть он и живой труп, господин маркиз, но для поддержания в нем жизни необходимо, чтобы за ним как следует ухаживали.
– Займитесь этим, доктор, – ответил Луиджи Альбрицци. – Мы же, как и было решено, направимся к Рене и пойдем медленно, дабы вы могли догнать нас.
Мы уже говорили, что, по приказу своей новой хозяйки, графини Гвидичелли, Тартаро подошел к окну, чтобы внимательно рассмотреть двух вельмож, направлявшихся к магазину парфюмера. Осмотр был коротким: умело разыграв удивление, гасконец громко вскрикнул.
– Ну и дела! – пробормотал он. – Это что-то невероятное! О, теперь я понимаю, зачем госпожа попросила меня взглянуть на этих господ… Госпожа была знакома с графом Филиппом де Гастином, и ей кажется, что один из этих господ на него похож. Он действительно на него похож… очень похож, это правда, разве что этот – брюнет, тогда как господин Филипп был блондином. Кроме того, господин Филипп был не так высок. И потом, госпожа, раз уж мой молодой хозяин, вместе с его дорогой женушкой, ее братьями и друзьями, остались лежать под руинами Ла Мюра, этот никак не может быть он, ведь мертвые не воскресают, не так ли?
Тофана не ответила на это глубокомысленное замечание Тартаро, сопровождавшееся тяжелым вздохом, – она грезила, уже видя себя в объятьях этого Карло Базаччо, столь похожего на того единственного, за последние годы, мужчину, сердцем которого ей так хотелось бы обладать.
В дверь комнаты постучали.
– Открой! – бросила Тофана солдату.
Вошел Жакоб, слуга Рене.
– Господин шевалье Базаччо, – сказал он, – прислал меня спросить у госпожи графини Гвидичелли, окажет ли она ему честь принять его.
Тофана побледнела и покраснела одновременно. Он пришел к ней, пришел сам, но с какой целью?
О, да какая разница!
– Я готова сию же минуту принять господина шевалье Карло Базаччо, – сказала она слуге, который тут же удалился передать этот ответ кому следовало.
– В конце коридора по этой стороне, – продолжала Тофана, подведя Тартаро к другой двери, – находится комната, которую занимал Орио. Ты, должно быть, устал, мой друг: передохни там часок-другой, пока я тебя не позову.
Тартаро без лишних слов удалился.
Она осталась одна. Как юная девушка перед первым свиданием, Тофана посмотрелась в зеркало. И улыбнулась. Она все еще была красива, очень красива! Только бы он мог полюбить ее!
Вновь появился Жакоб, доложив о шевалье Карло Базаччо.
– Госпожа графиня, – сказал Филипп де Гастин, почтительно поклонившись, – мой друг, маркиз Альбрицци, срочно вызванный в наш особняк по какому-то важному делу, поручил мне одну тягостную миссию… Вы ведь дружны с графом Лоренцано, если не ошибаюсь? Он сам нам сказал об этом с четверть часа назад…
